Глава пятнадцатая
ДОМА
Ветер дует с запада, но это не очень сильный ветер, и мы находимся на подветренной стороне Скалы Мукор. Мы могли бы бросить якорь в маленькой бухте. Возможно, нам следовало бы это сделать.
На нас лежит тень, в то время как синяя вода танцует вокруг нас в последних лучах Короткого солнца.
Мы отправились из Нового Вайрона с первыми лучами — Шкура, Вадсиг, Джали и я. Вполне хватило бы нас со Шкурой, чтобы управлять этим йолом, и я искренне верю, что смогу справиться с ним в одиночку, если понадобится, но Вадсиг ничем не хуже третьего мужчины (и гораздо лучше некоторых, которых я видел), и даже Джали помогала. Западный ветер идеально подходил для нашего курса на юг-юго-запад; мы установили оба кливера и развернули треугольный грот-топсель между гафелем и грот-мачтой — над гротом и бизанью — и по-настоящему полетели. Кажется, я уже писал раньше, что йол не такой быстрый, как мой старый баркас. Я, возможно, неправильно оценил его возможность нести паруса.
Здесь я должен сказать, что Шкура нашел кусок парусины, который можно привязать к основанию одного из кливеров. Ему не терпится попробовать, и я думаю, что мы сделаем это по дороге домой, если погода будет еще хорошей.
— Хуз взад! — объявил Орев. Я огляделся и увидел Бэбби, плывущего с острова. Ранее он сходил на берег, и Мукор попросила оставить его ненадолго. Я полагаю, она закончила с ним. Хотел бы я знать, что она сделала.
Ближе к полудню мы пробрались через расселину, скребя бортами по камню. Без сомнения, в крошечной гавани бывали и другие лодки с тех пор, как я вышел из нее на баркасе, но они не оставили никаких следов своего посещения — она выглядела точно так же, как тогда, когда я покинул ее; на плоском камне все также блестели чешуйки рыб, прыгавших на него по приказу Мукор. Шкура хотел, чтобы Вадсиг осталась и присмотрела за йолом; она хотела сойти на берег, и оба они обратились ко мне.
— Хижина женщин находится на самом верху, — объяснил я им. — Я уже поднимался туда раньше и не имею ни малейшего желания делать это снова. Вы все можете идти. Я позабочусь о лодке.
Последовал шквал протестов.
— Вы ошибаетесь, — сказал я им, — когда говорите, что Мукор вас не знает. Поверьте мне, она знает всех вас почти так же хорошо, как и меня. Вам придется представиться майтере Мрамор и объяснить, кто вы такие, но это не составит никакого труда. Скажите ей, что я нахожусь в лодке и очень хочу поговорить с ней, и попросите ее спуститься, если ей не трудно.
Шкура хотел знать, стоит ли брать карабин. Я сказал ему, чтобы он взял его, если почувствует себя в большей безопасности, но я сомневаюсь, что он понадобится. Шкура взял его, а у Вадсиг в кармане юбки лежал игломет. Бэбби, который охранял для нас йол, пока тот был привязан к пирсу в Новом Вайроне, казалось, верил, что я не позволю ему сойти на берег. Когда я сказал ему, что все в порядке и он может пойти с молодыми людьми, если захочет, он был вне себя от радости.
После того, как мы вышли из бухты, мне показалось, что я вижу ее среди залитых солнцем волн. Я ничего не сказал остальным, и это было только на мгновение. Очень может быть, что я ошибся.
Майтера Мрамор спустилась вниз. Орев увидел ее раньше меня и подлетел к ней, чтобы проводить, взгромоздившись ей на плечо и восклицая: «Шелк здесь!» или «В лодк!» каждый шаг или два. Мне казалось ужасным разочаровывать ее, так как я знал, что должен это сделать, поэтому я решил как можно дольше не называть себя.
— Патера? — Майтера на ощупь нашла наш швартовый трос.
Я уже подтягивал йол поближе.
— Тебе не обязательно подниматься на борт, — сказал я ей. — Я уже выхожу.
— Ты... ты... О! О, патера. Я... я была бы так рада, очень, очень рада увидеть тебя, патера.
Я вышел на берег, лишь слегка промокнув, и схватил ее за плечи. Я заставил ее поднять голову и повернуться так, чтобы солнечный свет падал на тысячу мельчайших механизмов ее лица, думая, что будет трудно вставить новый глаз, подготавливая себя и ее. К тому времени она уже наверняка догадалась, что я собираюсь делать.
— Рог? Я просила Рога. Такой хороший мальчик! Он... он сказал тебе... Рог случайно не упоминал, патера, я имею в виду, что это неважно, но... О! О, о! О, Сцилла!
Это последнее застряло у меня в голове. Я помню все очень ярко, и радость в ее голосе была ярче всего. Я не стану описывать, как тряслись ее руки — все ее худощавое тело — или как она обнимала меня, или как танцевала там, на скалах, танец такой дикий, что Орев испугался, или как она снова обняла меня и даже взяла на руки, как ребенка, когда перестала танцевать. Я бы описал свою собственную радость, если бы мог. Я не могу.