Она кивнула, и рука, которая была скрыта ее шалью, появилась на свет, держа азот с бледным, слегка пурпурным камнем в рукоятке и кровавым камнем около гарды. На мгновение показалось, что ей не хочется с ним расставаться.
Орев присвистнул, добавив:
— Плох вещь!
— Это очень опасная вещь, безусловно. И очень ценная. Вы могли бы продать его за большие деньги, генерал.
— Я могла бы продать его, если бы он был моим. — Она вздохнула. — Но он не мой. Рог, если бы ты задал мне тот вопрос, мне было бы намного легче. Я хотела сказать, что, хотя такая женщина не может использовать азот, она все же может получить удовольствие, если отдаст его тому, кто в нем нуждается. Это мое удовольствие, и я требую его. Возьми его, пожалуйста.
— Если он вам больше не нужен, вы должны вернуть его Шелку, — сказал он ей.
— Я хочу владеть им. Очень сильно хочу, но я не нуждаюсь в азоте, а тебе он может понадобиться. А что касается того, чтобы вернуть его... Я уже пыталась это сделать. Один раз Шелк принял его, но вскоре вернул обратно. Прикрой его рукой.
В ризнице Великого мантейона Орев разглядывал ряд жертвенных ножей:
— Хорош Шелк. Нет резать!
— Я не буду, — сказал он, — но ты должен помочь мне и остаться здесь. Если ты полетишь туда, люди тебя увидят и подумают, что я принес тебя для того, чтобы принести в жертву богам, и вполне могут потребовать, чтобы я это сделал. Ты останешься здесь?
— Хорош птиц!
Он вычистил сутану авгура, которую дала ему Оливин (наполовину пристыженный неуклюжими стежками, которыми он утром зашил в нее свои зерна кукурузы), вымыл руки и пригладил непослушные волосы. Теперь же, повинуясь внезапному порыву, он решил сбрить бороду и стал соскребать ее ухоженной бритвой, инкрустированной печатью Капитула — ножом и чашей.
— У моего отца она была больше, — сказал он Ореву, — но гораздо проще — обычная костяная ручка. Это слоновая кость, если я не ошибаюсь.
— Нет резать!
— Я постараюсь этого не делать. Еще немного мыла, я полагаю.
Он зачерпнул щеткой, сделанной из барсучьей шерсти, душистое мыло из фарфоровой кружки Великого мантейона и энергично перенес его на левую щеку.
— Признаюсь, я напоминаю себе доктора Журавля, сбривающего бороду в нашем трактире в Лимне. Он хотел немного оставить, как и я. Но нет, нужно сбрить все, как и он. Когда борода исчезнет, мое сходство с патерой Шелком будет гораздо менее заметным, я полагаю; кроме того, это...
— Хорош Шелк!
— Это может сбить со следа этих внешних — если использовать наводящий на размышления термин Его Высокопреосвященства.
— Плох люд? — Орев перелетел с подоконника на умывальник, откуда смотрел на своего хозяина глазом, похожим на отполированный гагат.
— Хотел бы я знать. Есть около сотни вещей, которые я хотел бы знать, Орев. Например, я хотел бы знать, есть ли среди прихожан Хряк и Гончая; и я очень хотел бы знать, есть ли среди них генерал Мята и кальде Бизон, не говоря уже об этих внешних. Я хотел бы знать, где находится Шелк, почему ни Бизон, ни Его Высокопреосвященство не ведут меня к нему, хотя им обоим так выгодно убрать Шелка из города. — В последний раз прикоснувшись к верхней губе, он прополоскал бритву под краном.
— Хорош Шелк!
— Да, и для кальде Бизона и Его Высокопреосвященства в этом и заключается проблема. Для Его Высокопреосвященства Шелк — второй Пролокьютор, способный — даже если и не желающий — руководить Капитулом вместо него. Для кальде Бизона присутствие Шелка в городе еще хуже.
Энергично использованное, полотенце усеяло его черную сутану еще более темными точками. Он осмотрел их и решил, что ничего не поделаешь и что они в любом случае скоро высохнут.
— У него уже есть генерал Мята, его леди-жена, которая так старательно избегает называть себя кальде Мята. Все равно она — второй кальде.
— Хорош дев!
— Конечно. Вот почему так много людей любят ее и доверяют ей. Но за ней стоит еще один кальде — Шелк. Я не хотел бы получить работу Бизона ни на каких условиях, и уж точно не на таких.
В дверях ризницы появился авгур:
— Вы готовы к шествию, патера? Я покажу вам, где мы собираемся.
Теперь уже не было смысла возражать против такого почетного обращения.
Шепот пронесся по толпе, заполнившей Великий мантейон, словно ветер пронесся по лесу, шевеля листья — мягкий, когда он покидал нартекс, и набравший силу, когда он шел по нефу. Он никак не мог знать (говорил он себе), что это происходит из-за того, что он идет рядом с Пролокьютором, на шаг позади и на шаг вправо, как ему было приказано. Но он знал, что это так, и был слегка — необъяснимо — смущен.
Для них были приготовлены места на некотором расстоянии от Большого алтаря, достаточно удаленные, чтобы их не побеспокоил огромный огонь, который готовились разжечь два десятка авгуров и сивилл; для Пролокьютора — великолепный трон из черного дерева, аскетично отделанный золотом, для него — кресло рядом и ниже, едва ли менее внушительное и такое же черное.