Саргасс покачала головой, но я был уверен, что в принципе был прав.
Так было, я полагаю, и в том случае, который описали мне послы из Скани. Женщина, погибшая, когда их посадочный аппарат покинул Виток, была родной матерью невесты. Та бедная женщина, которая называла себя матерью невесты, удочерила ее или, по крайней мере, считала, что удочерила, а когда невеста подросла, нашла ей новый дом в особняке богатого и влиятельного человека. Каждая из них говорила то, что считала правдой, и для разрешения возникшего между ними конфликта необходимо было определить, в какой степени произошло настоящее удочерение. Была ли предпринята какая-либо попытка официально оформить удочерение? Считают ли родные дети бедной женщины (если они у нее есть) невесту своей сестрой? Всегда ли бедная женщина называла ее своей дочерью? И так далее.
Положение Саргасс отличалось тем, что она считала морскую богиню своей матерью — гораздо больше, я бы предположил, чем богиня считала Саргасс своей дочкой. Приняв золото, я принял Саргасс — это было ее приданое. Песня богини, однако, была не платой, а чем-то вроде заклинания (я использую это слово в очень широком смысле), чтобы смягчить наши сердца и обеспечить Саргасс более дружественный прием в следующий раз.
Сработало ли это? Полагаю, что я бы приветствовал Саргасс и без нее, или нет? Я сознавал, что в каком-то смысле предаю Крапиву, но что мне оставалось делать? Оставить искалеченную и лишенную друзей молодую женщину одну посреди моря?
В ту ночь она была напугана и испытывала боль, потеряв руку. Я обнял ее, и мы проспали несколько часов — мои руки вокруг ее талии, ее спина прижата к моей груди.
Слишком часто я просто бросал взгляд на последний лист перед тем, как начать писать, и начинал свой рассказ, как мне казалось, с того места, где оставил его накануне. Или, как это иногда случалось, неделю назад. Сегодня я прочитал все, что уже написал о Саргасс, становясь все более и более несчастным по мере того, как осознавал собственную неудачу. Я собираюсь начать все сначала.
Саргасс, как я уже сказал, ждала нас на баркасе. Когда я был мальчишкой в Вайроне и слушал рассказ Синель о том, как она нагишом бродила по туннелям, я страстно желал увидеть ее голой. Она была, как я пытался объяснить в книге, которую мы написали вместе с Крапивой, крупной и мускулистой женщиной с широкими плечами, резко очерченной талией, широкими округлыми бедрами и большой грудью. В то время я никогда не видел обнаженной женщины, даже Крапивы, хотя я иногда гладил груди Крапивы.
Когда я увидел Саргасс на баркасе, мне показалось, что я снова стал мальчиком, трясущимся в тисках изумления. Возможно, это было действие песни морской богини, хотя я так не думаю. Если здесь и была какая-то магия, то магия, рожденная телом Саргасс, так нежно и так гладко изогнутым, ее лицом и больше всего ее взглядом. Она была женщиной, но еще не знала, что она женщина. Она оставила детство позади, но забрала с собой все самое привлекательное в детях. Я смотрел на нее как мальчик, которым был двадцать лет назад, и я отдал бы все на витке, чтобы заполучить ее любовь. И был уверен, что никогда не получу ее.
После этого я видел морскую богиню Исчезнувших людей. Возможно, она была Сциллой в другой форме, поскольку Шелк однажды признался мне, что Киприда — одна из форм Внешнего, чьи многочисленные формы говорили с Шелком в тот незабываемый полдень на площадке для игры в мяч так, как говорит толпа: в то время как одна шептала ему в правое ухо, другая — в левое.
Тут мне невольно вспоминается Квадрифонс, бог Оливин, бог с четырьмя лицами. Возможно ли, что он не является формой Внешнего? Если посмотреть на Оливин и на ту жизнь, которую она вела как призрак во Дворце кальде, я так не думаю. И если Квадрифонс (чей знак перекрестков вполне мог стать знаком сложения Паса) был в конечном счете не кем иным, как Внешним — что теперь кажется мне несомненным, — не могла ли и Мать быть Сциллой?
Возможно.
Но я в это не очень верю. Как говорится, в одном городе один сапожник, а в другом городе — другой; но это не один и тот же сапожник, хотя они владеют сходными орудиями труда, выполняют сходную работу и даже могут быть похожи внешне.
Вот то, что я думаю, а не то, что я знаю:
Имея море, которого не было у нас, в Старом Вайроне, Соседи имели также богиню моря. Возможно, она была и их богиней воды, как дома Сцилла; я не могу сказать.
Возможно, все боги и богини очень велики, и, конечно, Ехидна была такой, когда я увидел ее в нашем Священном Окне. Наши боги, боги Старого Вайрона, обитали в Главном компьютере. Я видел Главный компьютер вместе с Крапивой и многими другими, и даже то, что я видел, было очень большим местом, хотя мне сказали, что большая часть его находится под землей. Может быть, наши боги не приходят к нам, за исключением просветления и одержания, только потому, что они слишком велики для этого; даже те божки, которых они посылают людям сейчас, по большей части огромны. Человек может любить насекомых. Некоторые люди так и делают. Человек, который любит их, может делать им подарки, давая крошку, пропитанную медом, или что-то в этом роде. Но хотя этот человек может гулять, он не может гулять со своими домашними насекомыми. Он слишком большой для этого.