— Ты действительно знаешь, какие мы умные? Скажи мне. Я бы с удовольствием послушал.
— Ты говоришь на моем языке так же хорошо, как и я, и мог бы заставить меня поверить, что ты — один из нас, если бы захотел. Один из вас был нашим Пролокьютором на Витке длинного солнца. — Я заколебался. — Мне нужно объяснять, кто такой Пролокьютор?
Он покачал головой:
— Продолжай.
— Он притворялся дряхлым стариком, но видел всех насквозь и раз за разом оставлял в дураках наше Аюнтамьенто. Он перехитрил и всех нас тоже. Мы никогда не сомневались, что он был человеком.
— Понимаю. Он был хитрым врагом, который почти уничтожил тебя. — В глазах инхуму вспыхнул огонь, видный под определенным углом и казавшийся почти желтым пламенем.
— Нет, он не был моим врагом, он был моим другом. Или, во всяком случае, он был другом Шелка, и я тоже был другом Шелка. — Я был истощен и измучен болью и не думал о том, что скорее всего этот инхуму никогда не слышал о Шелке.
— Ты хочешь сказать, что ненавидел этого человека за то, что он подружился с твоим другом?
— В моих устах это прозвучало слишком просто.
— Большинство вещей очень просты.
— Патера Квезаль вообще не был человеком, но мы этого не знали. Он был одним из вас, и он пил кровь!
— Я бы хотел поговорить с ним.— Инхуму, казалось, говорил в основном сам с собой.
— Он мертв.
— О. Действительно. Вы набросились на своего друга и убили его, когда узнали, что он один из нас?
Я хотел сказать, что хотел бы этого, что было бы чистой правдой; но гораздо больше я хотел — отчаянно хотел, на самом деле, — вырваться из ямы:
— Нет. Мы ничего не знали, пока он не умер. Его застрелили люди из Тривигаунта, с которыми мы сражались, и он умер от раны. — Это тоже была чистая правда.
— Значит, теперь ты ненавидишь его за то, что он пил твою кровь и обманул тебя, и эта ненависть перешла на меня? И это все?
— Ты пил кровь Бэбби.
— Твоего хуза? Да, я так и сделал. Что еще?
И я действительно начал рассказывать ему:
— У меня есть жена и дети...
— Я знаю. На острове, который называют Ящерица, или Остров Ящерицы.
Наверное, я разинул рот.
— Ты ответил на мои вопросы, так что я отвечу и на твой. Когда я был на твоей лодке, сирена, которая была с тобой, сказала, что вы говорили с людьми на другой лодке. Ты помнишь это?
— Сирена? — Я был сбит с толку и не в состоянии думать. — Ты имеешь в виду Саргасс?
— Если мы примем это имя как ее собственное.
— Она очень красивая. — Я попытался сглотнуть, хотя рот был суше, чем ладони. — Но она не... не соблазнительница. Она еще очень молода.
Он улыбнулся. К тому времени я и забыл, что они могут улыбаться.
— Давай забудем, что я употребил это слово. Молодая дама, которая была с тобой, сказала, что вы говорили с другой лодкой.
— Ты не мог узнать о нас только из этого.
— Конечно, мог. И узнал. Я нашел лодку, которая была недалеко от твоей, и поговорил с людьми на ней. Они, естественно, приняли меня за одного из вас, и я дал им ценную информацию, которую выдумал. В ответ они назвали мне твое имя и имя твоей жены, а также сообщили, куда вы направляетесь. Не так уж много городов, где человека можно было бы назвать Рог. Я отправился в Новый Вайрон, который был ближе всего. Мы можем летать, знаешь ли, намного быстрее, чем твоя маленькая лодка может плыть. Я навел там еще кое-какие справки, и у меня не возникло никаких проблем.
Если мое лицо и не было мрачным в этот момент, то оно лгало; я был очень близок к тому, чтобы вырвать у него свой карабин и убить его:
— Ты причинил вред моей семье?
— Нет. Я пролетел над твоим островом и посмотрел на твой дом и бумажную фабрику. Иногда меня разбирает любопытство, как и любого другого. Я увидел там женщину, стоящую на берегу и смотрящую на море, женщину более старую и несколько более простую, чем твоя новая жена. Я не причинил ей вреда и не думаю, что она видела меня. Этого достаточно?
Я кивнул.
— Прекрасно. Возьми свое оружие обратно, ладно? — Он передал мне мой карабин. — Я не могу им пользоваться, а ты можешь, так что лучше возьми его себе.
Оцепенев, я взял его и поставил на предохранитель.
— Ты не собираешься стрелять в меня? — Он поднял руки в жесте притворной капитуляции.
— Да, не собираюсь.
— Ты что-то вспоминаешь. Я чувствую это. Не хочешь рассказать мне, что это такое?
— Ничего особенного. — У меня болела голова, и надежда, которая дала мне новую жизнь на минуту или две, угасла. Должен ли я сунуть дуло в рот? Это может быть лучшим способом.
— Расскажи мне, пожалуйста.
Возможно, это был шок от того, что один из этих монстров сказал «пожалуйста»; какова бы ни была причина, я так и сделал: