Я пробормотал имена Девятки.
— Кто из них значит для тебя больше всего? Назови его!
— Великий Пас.
— Ты что-то скрываешь. Ты думаешь, что можешь обмануть меня, потому что я могу обмануть тебя? Ты ошибаешься, и тебе лучше усвоить это с самого начала. Кто значит для тебя больше всего?
Это был конец моего сопротивления:
— Внешний. И Пас.
Инхуму улыбнулся:
— Ты мне нравишься, Рог. По-настоящему. Ты мне все больше нравишься. А теперь послушай вот это. Клянусь тебе Пасом, Внешним и моим собственным богом, что я не стану питаться ни тобой, ни Саргасс, как ты ее называешь. И я никогда больше не возьму кровь твоего любимца, хуза. Я также клянусь, что не будет никакого обмана или двурушничества в соблюдении этой клятвы, которую я даю, никакой софистики. Я сохраню дух так же, как и букву. Это тебя устраивает?
Я кивнул.
— Тогда я зря потрачу свое время на остальное, но я собираюсь потратить его. Я также клянусь, что пока я нахожусь на твоей лодке, я никогда не обману тебя, сделав вид, что я один из вас, или попытавшись сделать это. Что еще ты хочешь от меня услышать?
— Ничего, — ответил я ему.
— Я все равно продолжу. Послушай меня, Рог. Какая тебе разница, буду ли я охотиться на таких, как ты, здесь или там? Разве кровь тех, кто на борту корабля пустоты, дороже?
— Нет.
— Правильно. Это не имеет ни малейшего значения. Там мне будет легче, там меньше конкуренция, вот и все. И внизу станет на одного меньше из тех, кто охотится на твоих друзей и семью. — Он помолчал несколько секунд, оценивая мою реакцию. — Предположим, я оставлю тебя там, где ты есть. Кто же тогда будет охотиться на твою семью, Рог? На ту милую женщину, которую я видел, и на ваших детей, которые живут на острове Ящерицы? Без сомнения, ты думал об этом?
Я покачал головой.
— Ну, я так и сделаю. Я оставлю тебя в яме, но я не просто оставлю тебя здесь и забуду о тебе. Я вернусь туда и принесу весть о тебе, а тебя там не будет, чтобы защитить их. Я должен сказать более ясно? Я скажу, если будет нужно.
Я опять покачал головой:
— Я поклянусь всем, чем ты хочешь, чтобы я поклялся, включая Паса, Внешнего и твоего бога, если ты мне позволишь.
— Ты получишь мою дружбу и помощь. Мне придется пройти через это снова?
— Нет, — ответил я.
— Тогда поклянись, что примешь и то и другое. Ты не должен ни убивать, ни ранить меня, ни прогонять, ни предавать кому-либо еще по какой бы то ни было причине. Ты должен сделать все возможное, чтобы я был на посадочном аппарате, когда он взлетит. Что мы оба там будем.
Я поклялся, спотыкаясь время от времени о то или другое слово; он меня поправлял.
Когда я закончил, он отвернулся:
— Мне очень жаль, Рог. Правда, жаль. Это было близко. Ты очень старался. Если смогу, вернусь завтра. — И прежде, чем я успел сказать хоть слово, он уже начал карабкаться по стене ямы.
Я сломался. Наверное, в душе я трус. Может быть, все мужчины такие, но я-то точно такой. Я молил. Я просил. Я плакал, громко кричал и снова плакал.
И он обернулся. Крайт-инхуму обернулся на краю ямы и посмотрел сверху вниз на меня, испытывающего страдания. Возможно, он улыбался, ухмылялся или рычал. Я не знаю.
— Рог? — сказал он.
— Да! — Я поднял руки, умоляя его. Слезы текли по моему лицу, как в детстве.
— Рог, твоя клятва меня не убедила. Не думаю, что меня бы убедила любая клятва, которую ты мог бы дать. Не сегодня и, вероятно, никогда. Я не могу доверять тебе, и я не знаю ничего, что могло бы... — он замолчал, возможно, только чтобы посмотреть, как я плачу.
— Подожди! — Меня душили рыдания. — Подожди. Ты разрешишь кое-что сказать тебе?
Он кивнул:
— Одну-две минуты, если ты не будешь нести чушь.
— Выслушай меня — это все, о чем я прошу. Мой дом находится на Ящерице. Ты же видел его. Ты сказал, что пролетел над ним и увидел на берегу Крапиву.
— Продолжай.
— Я построил его, и мы жили там много лет. Я знаю, как устроен наш дом. Разве это не очевидно? Ты должен мне поверить.
Он снова кивнул:
— Пока что да.
— На окнах и в дымоходе есть решетки. На обеих дверях есть хорошие замки, а также засовы. Тяжелые деревянные засовы, которые ты поднимаешь и опускаешь. Когда сопряжение близко...
— Как сейчас. Продолжай.
— Когда сопряжение близко, мы всегда запираем двери. Моя жена запирает их в тенеспуск, даже если я все еще работаю на фабрике. Я должен постучать, и меня впустят.
— Ты предлагаешь мне постучать и подражать твоему голосу. Я мог бы это сделать.
— Нет, — сказал я и покачал головой. — Дай мне закончить, пожалуйста. Это... это что-то получше.
Своим собственным голосом, который, возможно, принадлежал Сухожилию, он сказал: