Однажды, когда Джим спал, Фурия и петушиная книга попробовали создать защитное заклятие и наложить его на мальчика, словно тёплое одеяло. Тогда ему приснилось, что шаги старого пирата отдаляются и затихают, он заснул спокойно и спал до тех пор, пока петушиная книга не раскаркалась от скуки и не потребовала новых историй.
Позже тем же бесконечным золотым днём между страницами мира Фурия и Джим сидели на носу «Бланш» и рассматривали гигантские сети, колыхавшиеся вдалеке, их фантастические очертания и складки, их сетчатые узоры. Однажды они уже видели племя диких чернильных поганок, копошившихся в сетях, и теперь снова обнаружили перед собой примерно три десятка фигурок с иссиня-чёрной кожей и варварскими украшениями, внушающими ужас.
– Им было бы лучше вместе с другими там, в лесу, – сказал Джим.
– Мы не сможем отвезти их туда, – возразила Фурия, покачав головой. – Поганки никогда не взойдут на борт по доброй воле.
Они наблюдали за чернильными поганками, пока те не исчезли в путанице сетей в поисках добычи или по дороге домой, в лагерь. Фурии и Джиму удалось увидеть один такой лагерь издалека: постройка из разного хлама и обломков досок, напоминавшая кокон, располагалась в глубокой складке сетей недалеко от одного из глубинных убежищ, счастливо избежавших нашествия идей.
Джим не помнил, что на свете когда-то были идеи. Не помнили этого и другие обитатели резиденции. Фурия была единственным человеком, знавшим, почему целые убежища были стёрты с лица земли человеком, способным объяснить загадочные разрушения в окрестностях Либрополиса, – точно так же, как только она, и никто другой, сохранила воспоминания об Унике. Она пыталась рассказывать о них Джиму, Кэт, Пипу и Кириссу, но по их лицам было видно, как сложно им было верить её увлекательным рассказам.
Они забыли не всё: они помнили Зибенштерна, Федру и многое другое, однако, как только заходила речь о причинах последних событий, их глаза словно застилала пелена. Чернильных поганок удалось перевезти в Лес мёртвых книг, потому что ночным убежищам грозила гибель, но, кроме Фурии, никто не помнил подробностей той катастрофы. Некоторые убежища исчезли, но почему – осталось невыясненным. А Санктуарий пал жертвой интриг баронессы Химмель в ходе неудачной попытки переворота, предпринятой старухой.
Исправление, внесённое в последнюю «Книгу творения», снова сделало Фурию обычной библиоманткой. Она больше не могла изменять законы, написанные Зибенштерном. Но она и не исчезла. Вычеркнув своё имя из книги, она спасла убежища и их обитателей, хотя в вестибюле резиденции никто не почувствовал, что в мире что-то произошло. Позже она обнаружила, что у Пипа появилась аура библиоманта – первое и, вероятнее всего, не последнее изменение этого мира.
Несомненно, им предстояло обнаружить и многочисленные другие последствия того, что совершила Фурия, маленькие и более значительные различия по сравнению с прошлым миром. Со временем они непременно станут заметны. Спасая Изиду, Фурия, сама того не желая, сделала библиомантами многие сотни экслибров. Какая лавина пришла в движение в этот раз? Что произошло там, за кулисами, по ту сторону золотых сетей, между строк Liber Incognitus? Фурия опасалась, что на карте мира библиомантов появились новые белые пятна и кому-то рано или поздно придётся исследовать их, желает он того или нет. Возможно, она сама займётся этим, когда они с Джимом вернутся в резиденцию. Не завтра, не послезавтра, но когда-нибудь она соскучится по Пипу, Кэт и остальным и тогда поймёт, что пришло время возвращаться домой.
Салоны «Бланш» ломились от книг, и Фурия неторопливо исследовала их, заглядывая в самые дальние уголки корабля. Она брала с полок те или иные издания, читала страницу из одной книги, главу – из другой, мысленно складывая Вавилонскую башню из всех тех романов, которые она хотела бы прочесть когда-нибудь в будущем.
В отличие от библиотеки несчастной «Флёр» книжное собрание на борту «Бланш» совершенно не пострадало, и книжный аромат наполнял отделанные деревом салоны и сумеречные коридоры. Представление о том, что Фурия и Джим находились внутри огромной книги, здесь больше не казалось сумасбродным. Когда Фурия оглядывалась назад, у девочки возникало ощущение, что после всех своих приключений она добралась до последней главы своей истории, однако сердце подсказывало ей, что история её только начинается. Ей было шестнадцать лет, она была влюблена, и все страницы мира лежали перед ней, готовые раскрыться.