Интересно, знают ли сами куклы, каким образом творят магию? Или это своего рода «видовая особенность», вроде едкой пальбы жука-бомбардира? Какая разница, в сущности. Я-то не кукла. Да и узнать у них истинное положение вещей не представлялось возможным. С тех пор, как я выбрался из Реки, мне ни разу не удалось не то что их найти, но даже приблизиться, даже просто обнаружить в Н-поле следы какой-либо из Сестер. Порой я рыскал часами, бороздя холодную тишину, но все было напрасно. Координаты чудес будто вымерли.
Кого же подыскать в учителя для Суок? Лаплас? Нафиг. Расплачиваться нечем, да и кадр тот еще — больше вреда, чем пользы, принесет: не удивлюсь, если и за духа он в свое время что-нибудь с меня слупит. Энджу? Вернусь без куклы и со штихелем в глазу. Если не вообще без головы. Не следовало себя переоценивать. Прошлая победа досталась мне обманом, во второй раз этот номер не пройдет. Если бы он каким-то чудом сумел тогда уклониться, вашего покорного слугу с вероятностью 80 % действительно пришлось бы собирать по кусочкам — если, конечно, кому-нибудь вообще пришла бы в голову подобная идея. Мой левый резец до сих пор пошатывался после его пинка.
Была и еще одна причина, по которой не стоило обращаться к Анжею: мне не нужна была очередная недоделка. Хотя он каким-то образом научил Бару аметистовым чарам, я не припоминал, чтобы она проявляла еще какие-нибудь таланты. Ущербная копия, остро отточенный карманный ножик с одним лезвием — рядом с многофункциональными швейцарскими изделиями, способными быть и отверткой, и ножом, и даже рацией. Rozen Maiden отличались от куклы Энджу, как медведь от коалы, все они владели сложным и многогранным колдовством, на порядок выше тупой силы сиреневых кристаллов. И мне нужно было нечто подобное. Только лучшее отдают богам. Да.
Следовательно, опять оставался только я сам. Порочный круг какой-то. Хотя, с другой стороны, кому, как не отцу, позаботиться об образовании своей дочери? Особенно если все школы в городе сгорели, а последний частный преподаватель «скоропостижно переехал» как раз вчера… Ох, братишка, страсть к аналогиям тебя когда-нибудь убьет. Холера ты, холера, язва сибирская… М-да. Не всякого слона может свалить вирус. Чрезвычайно печально, что к данному штамму у моего кровника оказался иммунитет. Ничего. Мутирую.
В сущности, к настоящему моменту «план занятий» у меня уже сложился. Однако реализовать его в плотном мире, где у меня не было никакой власти над окружающей обстановкой, было невозможно. Н-поле, нейтральная территория, тоже не подходило — предпочитаю действовать на своей. Суок же не умела выходить ни в Н-поле, ни в мир снов, и если в первое я еще мог протащить ее за собой, то во второй проникнуть было куда труднее. Часто ли людям снятся одинаковые сны? Ох, редко. Почти никогда.
Но я все-таки придумал способ. Собственно говоря, его воплощением мы в настоящий момент и занимались.
— Отец, я, кажется, поняла, — прервала ход моих мыслей Суок. — Этот юноша… Он поет чужие слова, но с его губ они срываются, как его собственные. Его что-то удерживает, а он рвется на волю и приказывает своим цепям распасться… И они распадаются. Кто он? Где он живет?
— Он умер, дочь. Его источила смертельная болезнь, от которой его не успели спасти.
— Что такое «умер»?
— Умер — это значит перестал быть, Суок. Со всеми это происходит рано или поздно. Тебе не стоит задумываться об этом. Я знаю как минимум одного человека, который сумел обмануть смерть. Юноше, песню которого ты слышала, это не удалось. Но жизнь вечна, а в вечности смерти нет. Об этом помни всегда.
— Я запомню, Отец, — серьезно кивнула она.
— Ты поняла, о чем он пел?
— Да, поняла.
— Тогда дай мне руку.
Мне уже не нужно было ни готовить твердую плоскость, ни туманить сознание палочками: Черное Облако было прочно связано со мной якорем моего убежища, черным посохом, запустившим острые когти в плоть моего сна. Тем более все это не нужно было ей. Я просто прикрыл глаза и начал нараспев читать мантру.
Ом. Суок удивленно посмотрела на меня, но промолчала.
Ма. Звон колокольчиков Сансары наполнил мироздание. Я ощутил вращение Земли и услышал боевые песни ашуров, вечно сражающихся друг с другом в Серебряном Облаке. Стихиали вершили свой танец в ночном небе, ведомые западной королевой. Коснувшись разумом мыслей Суок, я воспринял ее чувства. Чувства ко мне. Я приказал себе забыть о них.
Ни. Я вплелся в ее мысли и чуть подтолкнул последние воспоминания. Ты слышишь меня, дочь? Да, Отец, дорогой, любимый Отец. Как ты так говоришь — молча? Ты все узнаешь — со временем. Теперь же запоминай. Поняла ли ты песню? Да. Помнишь ли ты ее смысл? Да. Пой.
В пении ее разума не было слов — только тот самый смысл, что она открыла с моей помощью. Чистое и яростное стремление вовне, прочь от всего, в огромную Вселенную. Отпусти меня. Envole moi.
Отпусти ее, мир.
Пад.
— Отец, мы вернулись?
— Да.
— Это твое рабочее место? Мне тут так нравится. Здесь лучше, чем там. Почему ты все-таки не живешь тут?
— Здесь нельзя жить, Суок. Как и попасть сюда насовсем. Всегда, посещая это место, я буду привязан к своему дому. И всегда буду возвращаться туда. Иначе я умру.
— Умрешь?.. — задохнулась она.
— Да, — твердо сказал я, презирая себя за это.
Зеленые озера вновь влажно заблестели.
— Не надо, Отец, не умирай! Не переставай быть! Я ошиблась, это гадкое, плохое место, уйдем отсюда и никогда не вернемся!
— Это невозможно, дочь. Мне слишком нужно это место, чтобы вот так его забросить. Но пока я и не собираюсь умирать. Не паникуй.
— Спасибо, Отец… Если ты умрешь, я тоже умру!
— Давай сменим тему, хорошо?
— Хорошо…
Я сел за стол. Суок взобралась на треножник.
— Зачем мы здесь?
— Ты должна была научиться попадать сюда сама, без моей помощи. Тебе может оказаться полезным этот навык. Надеюсь, ты запомнила, как именно это произошло?
— Кажется, да. Я пела… А потом меня кто-то подтолкнул. Это был ты?
— Нет, — солгал я. — Это была ты сама. Запомни, как именно это произошло. В следующий раз я помочь, вполне вероятно, не смогу.
— Хорошо, Отец, я запомню.
Вот и славно. Трам-пам-пам. Пора приступать к тому, что я для нее приготовил.
Я оперся на стол и приподнялся с места, когда стена за моей спиной с грохотом треснула. Груда песка и камней обвалилась на пол, открыв проход высотой в рост человека. Из черноты блеснула ярко-синяя молния и ударила в меня, отшвырнув.
Неплохо. Я даже ощутил боль.
— Что с тобой, Отец?! — заверещала Суок, вскакивая. — Что это?!
— Не знаю! — прокричал я, стараясь, чтобы голос звучал натурально. — Будь осторожна!
Четыре стальные полосы вынеслись из мрака прохода, оплели мои руки и ноги, рванули. Меня протащило по воздуху через всю мастерскую и внесло в коридор. Раздался отчаянный крик Суок, почти сразу заглохший позади. Я несся сквозь черноту, аккуратно пробивая толщу земли в нескольких метрах перед собой. Пару раз я даже изогнул коридор. Чтоб крипповее было.
Ладно, пора и честь знать. А то утомится, бегая за мной — толку не будет.
Мой взгляд оторвался от зрения, взмыл сквозь песок в черное небо, затем вонзился в землю и выжег в ней круглую яму с плоским дном, раза в два побольше моего убежища. Проход выходил в нее. Часть рассыпавшейся пылью земли стала обратно землей и накрыла новую комнату нетолстым, но плотным куполом. Для защиты от ветра — в самый раз.
Остальное заняло не больше пары секунд. Факелы и красные гобелены на стенах, бронзовая чаша огромного алтаря в центре, около десятка высоких двустворчатых дверей, ведущих в заготовленные мною клетушки-«карманы» — все это было проще пареной репы. Типичное святилище зла. Ха.