Порой тифлингесса замечала за волшебником, что он переутомлен и чем-то опечален. Она много раз предлагала ему взять денек на отдых, но он неизменно отказывался. В этом они с Эриданом были похожи. Сдохнут, но сделают. Иногда девушка видела, что волшебник стоит на коленях со склоненной головой, словно беззвучно молится. Вера - личное дело каждого, девушка не задавала вопросов. Она и сама периодически прикасалась к монетке на запястье и шептала молитвы Тиморе, а ночью - обращалась к Кереске и спрашивала-спрашивала-спрашиала… Однажды во сне ее посетило видение. Богиня-дракон сказала: “Все идет, как и должно. Оставь беспокойство и отдайся на волю судьбе. Не стоит пытаться заглушить голос крови или бороться с ее властью. Это все равно, что идти против девятого вала. Не сопротивляйся, и волна сама вынесет тебя к самым вершинам. Не торопи события, нужный час и так уже близко. Ты слышала признаки, скоро увидишь своими глазами”. Утром чародейка только фыркнула. Никакой полезной информации, только туман над водой и старые как мир метафоры, а вот что за ними стоит? Ее беспокоила неизвестность и еще больше - страх. Что станет с Эриданом?
Вспоминала она и о Темпусе. Часовню возвели за полторы недели. Убранством она сильно напоминала ту, что была в Эйлеваре, только витражи рисовали картины других сражений: поверженные Оберон, Титания и Хисрам и, словно обещание, поверженная Мэб, и всех их пожирало пламя. Пламя… Странно и даже немного забавно, что Эридана звали Нежностью, когда он служил Аурил, а теперь - Его Пламя, словно он - паладин Темпуса. Ежедневные молитвы в полдень собирали под крышей часовни всех темпаран, в том числе и Эридана, но Владыка Битв оставался глух и нем по отношению к белобрысому. Эльф делился этим с Кьярой, и хоть и казался спокойным, девушка видела, что он напоминал ребенка, не понимающего, почему отец не обращает на него внимания “Я недостаточно хорош? Я делаю что-то неверно?”, - говорили его глаза, когда он возвращался из часовни, весь пропахший еловым маслом и сомнениями. Тифлингесса иногда наблюдала за их молитвами, стоя в дверях, считая огоньки свеч у массивной жаровни и надеясь на помощь Владыки в грядущих сражениях. Ей нравилось слушать, как голос Арума раскатывался по залу, такой могучий и величественный. Сам он был похож на золотого полубога, а тень его, занимающая целую стену, наводила на мысль о Бахамуте, который словно склонился над своим избранником, благословляя каждое похожее на удар колокола слово.
Порой, устав от рутины, Кьяра отправлялась полетать по окрестностям, обращаясь в дракона. С каждым разом она все лучше чувствовала новый облик и все больше узнавала о его возможностях. Иногда она предпочитала полетам скачки на волках. Пару раз к ней присоединялись гвардейцы, и они резвились, а заодно - оттачивали управление и координацию. Особенно важно это было новеньким ребятам, которые еще ни разу не бились бок о бок со своими зверями. Эридан дал строгий наказ им наладить общение с волками, чтобы те понимали их с полувздоха. Кому-то это давалось легко, кому-то - паршиво, и самыми неудачными в этих случаях были тандемы Фирика и Дефераера. Эти двое даже других ребят не считали ровней себе, что говорить о зверях, пусть и таких умных? Заносчивый Малдет был Кьяре более или менее понятен. Тупой, как сапог, все чувства - словно открытая книга. А вот Селани вызывал смесь интереса и подозрения. Ей хотелось располосовать его красивое лицо за ту похабную грубость во время гулянки с гвардейцами. Однако он не давал больше для этого повода, не проявлял непочтительности и вел себя спокойно. Порой Кьяре казалось, что в ярко-зеленых глазах вспыхивают огоньки ненависти, и на лице появлялось жуткое выражение. Она списывала все на свою подозрительность, но на всякий случай присматривала за ним.
Не смогла чародейка найти подход и к Анеркашу. После длительных наблюдений, она пришла к выводу, что маг - параноик, каких поискать, и ему следует попросить у Арума успокоительного отвара. Кьяра и сама пила такой. Чем ближе подступали войска Мэб, тем неспокойней ей становилось. Пропали сон и прежде безупречный аппетит, появились страхи и приступы панической атаки. Он прописал ей успокоительные травы, и она послушно пила их. Беспокойство слегка улеглось, но периодически бывали вспышки беспочвенной агрессии. Доставалось в основном Эридану. Они с Кьярой закусывались, порой очень серьезно, до истошных криков, сломанной мебели и вспышек заклинаний. Слуги в панике разбегались, только заслышав издали, что эти двое начинали ссориться. Однажды она сильно ударила его сполохом огня, а он наотмашь врезал по лицу, да так, что в голове звон, а во рту - вкус крови. Это немного отрезвило их обоих, ведь каждый из них был по-своему очень силен, но осознавал это, только когда кто-то страдал по их неосторожности. Они бурно ругались, потом так же бурно мирились, частенько не доходя до спальни. Письма изменили эльфа, он больше не пытался выпытать у Кьяры сокровенных мыслей, словно смирившись, что это хвостатое создание - непостижимо, как вселенная.