- Лорд Сехтен, - надменно произнес Эридан, слегка подавшись вперед и вперившись взглядом в молодого Терим, - я слышал, вы вели себя очень несдержанно и зачем-то избили слуг. Поднимать руку на прислугу имею право только я. Надеюсь, это было всего лишь временным помутнением рассудка, поскольку подобной демонстрации агрессии я больше не допущу и буду реагировать весьма жестко.
Кьяра напряглась, готовая к вспышке гнева, но Сехтен проявил явные признаки смущения, и это удивило девушку. Он опустил взгляд, а затем поднял, встретившись глазами с Эриданом:
- Прошу простить мою несдержанность. Во мне много энергии, требующей высвобождения. Вы должны меня понимать.
Кивнув, тот произнес с благосклонностью в голосе:
- Я даже знаю, чем вам помочь, но придется подождать, пока мои временные неудобства закончатся.
Перестав понимать речь за столом, тифлингесса поспешила к Зариллону. Когда она вернулась, то с удивлением обнаружила, что Эридан и Сехтен завели разговор на излюбленную тему: сражения, амуниция, какие-то армейские байки и плоские как лист бумаги шуточки, что в ходу у солдат. Она могла бы поддержать этот разговор, и, скорее всего, удивила б белобрысого, но предпочла просто наблюдать. Было видно, что этот разговор занимает их гораздо больше банальностей про пшеницу и налоги. Элах насторожился, ему явно не понравилось, что недавние противники стали увлеченными собеседниками. Тифлингесса одобрительно улыбнулась, глядя на белобрысого. “Красиво вывел”, - подумала она.
Зеленоглазый поднял бокал, привлекая к себе внимание:
- Ваше Величество, почему бы нам не выпить за то, чтобы срок вашего правления был долгим и полным процветания?
Эридан кинул взгляд на эльфийку, и та подняла его бокал, но Элах не спешил притрагиваться к выпивке.
- Пока эта кошмарная зима не поглотит весь этот мир, - закончил он и осушил кубок.
Эльфийка застыла в ожидании. Зеленоглазый улыбнулся, смакуя вкус напитка:
- Отменно. Вино Золотой Долины. Оно сейчас еще больше поднялось в цене. Ведь Золотой Долины больше нет.
Заметив, как Эридан уставился на главу дома Терим, Кьяра поспешила перехватить нить беседы:
- Все течет, все меняется. Кто цепляются за старое, просто обречен на вымирание. В природе, по крайней мере, так.
- Леди, - ответил Элах, обратив, наконец-то, на нее внимание, - природа бывает жестока, бывает прекрасна, но ведь эта зима вызвана не природой. В дерево с птичьими гнездами может ударить молния. Может прийти лесоруб и срубить дерево для своих нужд, но это дерево сгубили ради прихоти и гордыни. А ведь на этом дереве жило множество уважаемых семей. Лесорубу не завести с ними дружбы.
- Птицам без разницы, почему было срублено дерево, они будут искать новое, - заметила девушка, сохраняя невинное выражение лица. - Лесорубу и не нужно заводить дружбу. Вопрос только, кто на самом деле срубил дерево, и чья это была прихоть.
- Это правильный вопрос, - сверкнул глазами Элах. - Чья прихоть погубила этот мир? Разве не ваша?
Он впился в Эридана злобным взглядом, скрывая это за лицемерной улыбкой. Белобрысый подал небрежный знак эльфийке, чтобы та поднесла бокал к его губам, сделал неспешный глоток.
- Вино и правда отменное… - протянул он, - но вы слышали леди Кьяру. Все меняется. Вместо старых домов, окаменевших заживо, появятся новые. На месте леса будет пустыня, а после снова лес или океан. Кто знает. Для такого хаотичного мира, как наш, не слишком ли много в нем замершего во времени? А насчет прихоти... Как часто вы спрашиваете богов про их прихоти? - он язвительно усмехнулся. - Я бы послушал, что они вам ответят.
Голубой лед встретился с зеленой листвой, и зима в глазах Эйлевара одерживала верх.
- Лорд Элах, - продолжил белобрысый, - вы, несомненно, долго правили домом, но рано или поздно старое угасает и уступает место новому. Это болезненный процесс, особенно для старого. Что до зимы... Мир не схлопнется от этого, как бы вам не хотелось. Если зима не прекратится, она просто станет частью мира, и новые поколения даже не узнают, что когда-то было иначе.
Кьяра украдкой бросила взгляд на Терим. В глазах Сехтена она увидела нескрываемое удивление, а взгляд Элаха словно угас, и теперь он без преувеличения был похож на старика с лицом тридцатилетнего мужчины. “Пришло время строить из себя дурочку”, - подумала она.