- А твое видение сбывается все больше, - сказала тифлингесса, отступив от зеркала.
- Очень красиво, - ответил эладрин, пожирая девушку взглядом, - но ты и так прекрасна, с серебром или без. Мне больше всего нравится без одежды.
Ей понравились и слова, и влажный взгляд, в котором читалось желание. Так приятно быть красивой среди такого цветника эльфиек. Хочешь - лилии, хочешь - пионы… а ему подавай крапиву. Наклонившись, девушка поцеловала его, нежно прикусив и слегка оттянув нижнюю губу, стараясь не поранить острыми клыками. Когти заскользили по плечам и покрытой шрамами груди. Крапива больно жжется, если неосторожно потревожить, но Кьяре хотелось быть нежной. Губы коснулись яремной ямки в основании шеи, оставляя влажный след поверх голубоватой вены.
Подавшись корпусом, он коснулся губами темно-серого уха. Ему так хотелось провести пальцами по выпуклым чешуйкам, ребристым рогам, острому гребешку на хвосте, нежной коже груди. От переизбытка этого желания и невозможности его исполнить, потерся, словно кот, о ее плечо, а затем прильнул, стремясь всей кожей почувствовать тело тифлингессы. Кьяра повернулась к нему спиной, перекинув косу на грудь. Серебряные чешуйки переливались и сверкали, словно свежеотчеканенные монеты.
Девушка почувствовала дыхание на затылке, влажное прикосновение, перемещающееся от спины к шее, жар между лопаток и у основания крыльев. Вздохнула, когда поцелуи перешли в требовательные покусывания. В животе стало горячо, жар просочился ниже, заставляя тело таять.
Распалившись от вздрагиваний и вздохов, Эридан шепнул ей:
- Хочу тебя. Помоги мне чуть-чуть.
По телу девушки пробежала дрожь. Повернувшись лицом, она уронила его и прижала к постели, окончательно растворяясь в примитивных плотских желаниях. Почувствовав, что он уже затвердел от похоти, она нахально шепнула в заостренное ухо:
- Могу подразнить, а потом не дать.
Клыки игриво сомкнулись на мочке белого уха, осторожно, словно боясь поранить, и темно-серая кожа потерлась о бледную, дразня эльфа все нарастающим томлением. Эридан хрипло сказал:
- И будешь самой жестокой женщиной на свете.
Приятно дразнить и мучить его, ощущать над ним власть, чувствовать жажду. Будь у Кьяры другой характер, она, возможно, устроила бы из этого целый ритуал, но ей не хотелось пользоваться его увечьем. Посопротивляться можно, когда у него отрастут пальцы, а сейчас… Тело по-кошачьи изогнулось, она сама двинулась навстречу его пенису, и эльф растворился в ощущениях. Невозможность прикасаться руками сделало тело чувствительней. Словно погружение в горячий источник.
Кьяра начала двигать бедрами, и, легко подняв корпус над кроватью, он впился зубами в ее яремную вену. На мгновение Эридан потерял себя, отдался инстинктам и стал зверем, у которого из забот - выживание и продолжение рода. Никакой политики и сложных жизненных дилемм, только след жертвы, мощный прыжок, сомкнутые челюсти и последние конвульсии добычи. Жилка билась под языком пойманной птичкой, и девушка хищно улыбнулась, обнажая клыки. Нет, Кьяра не была жертвой. Она воплощала собой вызов, и это будоражило. Эльф стиснул девушку в объятиях, превращаясь в горячий, пульсирующий капкан. Кьяра затрепетала, словно желая высвободиться, а затем расслабилась, став мягкой и податливой. Сопротивляться бессмысленно, и это покоряло. Движения ускорились, стали более несдержанным, жадными и животными.
Клыкастая улыбка, серебряные глаза, по-змеиному гибкое тело, извивающееся в объятиях… Однажды, далеко на юге Фаеруна, он видел, как зверь пытался убить кобру. Схватив ее зубами и когтями, он ничуть не боялся ядовитых укусов. Почему он об этом подумал?... Очень хорошо. Пропали тревоги, осталось только удовольствие. Утробное, животное, бесхитростное. Даже слова превращались в бессмыслицу, становились шепотом и вздохом, под шорох шелкового покрывала, ритмично ласкающего кожу.
Кьяра впилась когтями, выводя красные дорожки по белой шее. Вздрогнув, эльф шепнул:
- Потише, или я не сдержусь.
Нахально улыбнувшись, девушка перекинулась на его спину, расчерчивая ее красными линиями. Приоткрыв рот, Эридан, судорожно вжался в непокорную любовницу. Боль и удовольствие заставили почувствовать себя пущенной стрелой. Напряженная тетива, щелкнув, расслабилась, стремительный полет, неминуемый острый финал, заставляющий древко вибрировать внутри горячего тела, а затем – эйфорический покой.