– Вот так, Томский. Партия закончена. Я, признаться, не ожидал такого финала. Противник не стал ставить мне мат, а просто сбросил фигуры с шахматной доски.
– Почему они оставили тебя в живых?
– Кто поймет сумасшедшего? Нельзя разобраться в том, что творится в голове у Хмельницкого. Мозги у него закипели, а из ушей пошел пар. Он разрешил своим голым дружкам жрать мясо, и начали они, как видишь, с меня. Вот тебе и травоядные, мать их так… Боль возвращается, Томский. Посмотри на полке. Там, слева. В картонной коробке. Моя заначка. Сделай укол.
На этот раз Толик не стал торговаться. Мучиться Садыкову оставалось недолго, а то, что с ним сделали гипносы, закрывало все счета Рамзеса перед Богом и людьми.
Томский сделал укол, дождался, пока Садыков поднимет голову.
– Теперь скажешь, как спасти людей? Их ведь можно вывести из Жуковки?
– Можно, но счет идет уже на часы. Чтобы успеть добраться до Книги Мертвых, тебе надо поспешить. Если скажу, где она находится, ты поможешь мне?
– Как?
– Убей. Не хочу, чтобы Хмельницкий продолжал наслаждаться моими мучениями. Знаешь, а он молчит. Сколько я ни пытался заговорить с ним, ответов так и не получил. Ни единого слова, Томский. Эта сволочь молчит!
– Его дело. Как мне…
– Офицеру стоило бы пустить себе пулю в висок, но я лишен даже этой возможности. Остается передозировка. Три кубика, думаю, будет достаточно.
– Понял. Сделаю. Кальман, хватит пить. Готовь укол. Так что там с Книгой Мертвых?
– Толик! Толик! Тсс-с! – Кальман вскочил, приложил палец к губам и указал на ворота. – Они вернулись!
Томский услышал возню снаружи и лязг открываемого замка.
– А вот это уже совсем некстати. Оружие, Рамзес, здесь есть оружие?!
– Гм… А ведь у меня все получалось, – задумчиво произнес Садыков. – Нельзя сказать, что я был полным неудачником. Ведь получалось же! Просто в какой-то момент… В какой? Скажи мне, Томский, когда удача оставила меня? Когда я заигрался окончательно?
– Хватит, Садыков! Очнись! Не время философствовать! Сейчас сюда войдет Хмельницкий! Если хочешь, чтоб я с ним посчитался за тебя… Где оружие? Ты ведь парень запасливый!
– Оружие… Автоматы и гранаты в ящиках. Прямо у входа в туннель. А вообще-то, Томский, оружие – зло. От него все наши беды. От него и от чрезмерной любви людей к нему. Для мужиков пистолет – способ удлинить фаллос. Для баб…
Толик не стал дослушивать предсмертные разглагольствования фараона, а бросился в дальний угол гаража. То, что издали казалось глухой стеной, на самом деле было оптическим обманом. Оказавшись в нескольких метрах от нее, Томский увидел узкий проход в другое помещение бункера. За спиной послышался визг Кальмана и хохот Садыкова. Толик обернулся. Ворота были широко распахнуты. Два гипноса схватили Телещагина и старались повернуть его лицом к себе. Клоун, извиваясь, пытался избежать встречи с глазами мутантов. У входа в бункер стоял Хмельницкий. В своем знаменитом резиновом фартуке. В одной руке убийца сжимал хирургическую пилу, а другой старательно массировал себе лоб.
Томский собирался было скользнуть в узкий проход, но на щиколотке его сомкнулись чьи-то пальцы. Один из гипносов, не размениваясь на внушения, решил, что физическое воздействие сейчас более уместно, и схватил Толика за ногу. Томский упал, ударил ногой гипноса в лицо. С удовлетворением услышал болезненное «О-о-ох!». Однако пучеглаз продолжал держать его за ногу. Волоча мутанта за собой, Томский пополз к стене. Но тут его схватили за подбородок, заставив задрать голову вверх. От боли Толик не успел зажмуриться вовремя, а гипносу, схватившему его, хватило нескольких секунд на то, чтобы усмирить жертву. Мышцы Томского одеревенели. Он мог только слышать, как гипносы зачем-то двигают ящики и тихо всхлипывает Кальман. Потом заговорил Рамзес. Громко и внятно.
– Деньги, власть и любовь – иллюзия. Поверь мне, Томский. Я теперь точно знаю. Это – химеры. Реальна только смерть. Если все еще не веришь мне – прочти Книгу Мертвых. Там… А-а-а!
Два гипноса подхватили Толика и уложили на ящики. Теперь он мог видеть щит, Садыкова и стоящего спиной Хмельницкого. Профессор бросил пилу на пол, достал из кармана фартука скальпель. От вопля Рамзеса заложило уши. Томский не видел того, что делает Монте-Декстер. Когда маньяк отошел в сторону, послышалось чавканье. Подбородок Садыкова был залит кровью. Губы шевелились, но из горла бедолаги доносились лишь булькающие звуки. Хмельницкий отрезал бывшему шефу язык и съел деликатес сырым.