— Ты кое-что забыл, Роберт, — хихикнул он. — Вот это принадлежит тебе, верно?
Он швырнул голову в меня, и я закричал, отшатнулся, выпустив Присциллу и книгу из рук…
И проснулся. Прошло какое-то время, прежде чем я осознал себя в реальности. Я понимал, что мне приснился кошмар, но он был сродни тем снам, которые продолжают преследовать нас и в часы бодрствования, словно не понимая, что им здесь делать нечего. Мне потребовалось несколько минут, чтобы полностью освободиться от пут сна, тем более что здесь, в реальности, было не менее жарко, чем в кошмаре, и мне все так же хотелось пить.
Я попытался заговорить, но горло свело судорогой, и с моих губ сорвался лишь натужный хрип. Но кто-то рядом услышал меня, и уже через мгновение мою голову приподняли и поднесли к губам чашку с холодной водой. Я с жадностью выпил все, причем такими большими глотками, что меня затошнило и мне изо всех сил пришлось сдерживать рвотные позывы.
— Спокойно, Роберт, — сказал кто-то. — У нас достаточно воды. Ты в безопасности.
Этот голос показался мне знакомым, но я не мог вспомнить, кому он принадлежит. Кто-то склонился надо мной, и я увидел узкое, обрамленное локонами лицо с необычными чертами. Интуиция подсказывала мне, что я очень хорошо должен знать этого человека, но память не слушалась меня. В моем сознании мысли исполняли пляску святого Витта: образы, имена, воспоминания и обрывки фраз кружились в бешеном танце, перемешиваясь со сценами кошмара, от которого я только что пробудился. В какой-то момент передо мной появилось лицо Шеннона, застывшее, мертвое, с широко раскрытыми глазами, по-прежнему живыми, и в этих глазах читался упрек, который…
Застонав, я зажмурился и сжал виски, пытаясь успокоиться. Конечно же, у меня ничего не вышло. Сердце бешено билось, как будто я пробежал марафонскую дистанцию. Меня бросало то в жар, то в холод. И лишь через некоторое время мой пульс вернулся в норму.
Когда я открыл глаза — у меня сложилось впечатление, что прошла целая вечность, — Билл Коди по-прежнему был рядом, и на этот раз я даже вспомнил его имя. Правда, я все еще не знал, как попал сюда и где же это «здесь».
Я лежал на узком топчане, а над моей головой трепетала белая ткань, бывшая, несомненно, парусиной палатки. Но при этом последним моим воспоминанием была гигантская пещера под Драконьим Замком Некрона, в которой… Стоп, что-то здесь не сходится. Этот ужасный сон… Чем дольше я думал о нем, тем больше сомневался, что это действительно был лишь сон. Всю ночь и часть следующего дня я шел по пустыне, неся на руках Присциллу и эту проклятую книгу. Со мной шли Сидящий Бык и Некрон, который…
Мои мысли опять начали путаться. Я так крепко зажмурился, что у меня перед глазами поплыли красные круги.
— Все в порядке? — переспросил Билл, когда я, глубоко вздохнув, снова открыл глаза.
Конечно же, все было не в порядке. И все же я кивнул и, слабо улыбнувшись, попытался сесть. Если бы Билл меня не подхватил, я упал бы с лежанки, настолько сильно у меня закружилась голова.
— Не перегибай палку, — предупредил Билл. — Тебе еще трудно держаться на ногах.
Отведя его руку, я все-таки сел — на этот раз намного осторожнее — и огляделся по сторонам. Я действительно находился в палатке, очень маленькой палатке, где хватило места только для узкой лежанки и перевернутого ящика, на котором валялся какой-то хлам. Судя по яркому свету, пробивавшемуся сквозь тонкую парусину, и лучам солнца, проникавшим в наполовину открытый вход в палатку, сейчас был полдень.
— Где я, черт побери? — пробормотал я.
Билл улыбнулся, но тут же вновь стал серьезным.
— Ты задавал этот вопрос три раза, — сказал он, и я уловил тревожные нотки в его голосе. — И мне пришлось уже три раза на него отвечать.
Он пристально посмотрел на меня.
— Тогда ответь на него в четвертый раз, — слабо произнес я.
Я хотел спустить ноги с топчана, но мои попытки были тщетны. Все было так же, как и в моем сне — мышцы, казалось, превратились в пудинг, перемешанный с цементом.
Коди кивнул.