Я лежал на куче чистой мешковины прямо напротив проема. Когда я сел, чтобы оглядеться, волосатый карлик, которого Гунни назвала Заком, появился из полумрака и нагнулся надо мной. Он ничего не говорил, но его поза выражала озабоченность моим самочувствием. Я сказал: «Со мной все в порядке, ничего страшного», и это немного успокоило его.
Свет проникал в закуток из коридора; при подобном освещении я разглядел свою няньку так хорошо, как только мог. Он оказался не столько карликом, сколько лилипутом – в том смысле, что его тело и конечности вовсе не были чересчур несоразмерны. Лицо его не так уж сильно отличалось от лица взрослого мужчины, за исключением клочковатых волос, роскошных усов и еще более роскошной бурой бороды, к которым, вероятно, никогда не прикасались ножницы. Лоб у него был низкий, нос несколько приплюснутый и подбородок, насколько можно было о нем судить, не слишком выдающийся; но такими чертами лица обладают очень многие мужчины. Должен добавить, что он и в самом деле был мужчиной, и совершенно обнаженным, если не считать густой растительности на теле; но, заметив, что я смотрю на него, он вытянул из кучи тряпку и завязал у себя на бедрах, как юбку.
С некоторым трудом я поднялся на ноги и проковылял по комнате. Он обогнал меня, встав в дверях. Каждое его движение напоминало мне виденного однажды слугу, который сдерживал пьяного экзультанта; он нижайше просил меня не делать того, что я задумал, но в то же время выражал решительную готовность остановить меня силой, если я буду настаивать на своем.
Даже для малейших проявлений силы я сейчас не годился и был начисто лишен того приподнятого настроения, в котором мы готовы сражаться с нашими лучшими друзьями, если под рукой не оказывается врагов. Я остановился. Он махнул рукой вдоль коридора и недвусмысленно чиркнул пальцем по горлу.
– Там опасно? – переспросил я. – Наверно, ты прав. На этом корабле иные поля сражений, где я был, покажутся городскими парками. Хорошо, я никуда не иду.
Мне было трудно разговаривать разбитыми губами, но он, казалось, понял меня и улыбнулся.
– Зак? – спросил я, указав на него.
Он снова улыбнулся и кивнул.
Я ткнул себя пальцем в грудь:
– Северьян.
– Северьян! – Он осклабился, показав маленькие острые зубы, и исполнил короткую пляску радости. Все еще пританцовывая, он взял меня за левую руку и подвел к моей постели из кучи мешковины.
Рука его была коричневой, но в тени, казалось, она слабо светилась.
10. АНТРАКТ
– У тебя на голове приличная шишка, – сказала Гунни. Я ел похлебку, она сидела рядом и смотрела на меня.
– Знаю.
– Надо бы мне отвести тебя в лазарет, но там опасно. Сейчас лучше не ходить туда, где все тебя ждут.
– Особенно мне, – кивнул я. – Два человека пытались убить меня. Наверно, даже трое. Может быть, четверо.
Она взглянула на меня так, словно испугалась, что падение с большой высоты повредило мой рассудок.
– Я серьезно. Один из них – твоя подруга Идас. Она уже мертва.
– На, выпей воды. Ты сказал, Идас – женщина?
– Да. Девочка.
– А я ничего не знала… – промолвила Гунни. – Ты не шутишь?
– Это не так важно. Важно то, что она пыталась меня убить.
– И ты убил ее.
– Нет, она убила себя сама. Но остался еще по крайней мере один, а может, и больше. Ты мне о них не говорила, Гунни. О тех, кого упомянул Сидеро, – о рыскунах. Кто они такие?
Она коснулась пальцами уголков глаз – мужчины в таком случае чешут в затылке.
– Не знаю, как объяснить. Я и сама, наверно, не совсем их понимаю.
– Гунни, постарайся, – попросил я. – Это может оказаться важно.
Услышав в моем голосе тревогу, Зак отвлекся от возложенной им самим на себя обязанности присматривать за дверным проемом и бросил на меня долгий внимательный взгляд.
– Ты знаешь, как перемещается этот корабль? – спросила Гунни. – Он вплывает во время и выплывает из времени, иногда добирается до края вселенной, а иногда плывет и дальше.
Я кивнул, постукивая пальцами по чашке.
– Сколько нас в экипаже, я не знаю. Возможно, ты будешь смеяться, но я просто не представляю. Корабль такой большой, ты же знаешь. Капитан никогда не собирает нас всех вместе. Это заняло бы слишком много времени – только на то, чтобы все сошлись в одно место, потребовались бы целые дни, и к тому же никто не мог бы работать, пока добирался до места сбора и обратно.
– Я понимаю, – сказал я.