– Ты прав, – сказал я ему. – Когда-нибудь – может быть, но не на этот раз. Тебе надо бежать и взять этих людей с собой. Я передаю их под твое начало.
Он снова кивнул:
– Миротворец, ты можешь освободить мне руки?
– Я могу, сьер, – вмешался десятник. Он вынул ключ и сделал шаг вперед – смилодон не выразил недовольства. Когда наручники упали на камень, на котором сидел хилиарх, он поднял их и швырнул в пропасть.
– Сцепи руки за спиной, – посоветовал я ему. – Спрячь их под накидкой. Пусть эти люди проведут тебя к флайеру. Все решат, что тебя везут куда-нибудь для дальнейших экзекуций. Вам лучше знать, где вы сможете приземлиться, не опасаясь преследования.
– Мы присоединимся к повстанцам. Они нам будут рады. – Хилиарх встал, отдал честь, и я, тоже поднявшись, ответил ему воинским приветствием – благо привык к этому, пока был Автархом.
– Миротворец, – спросил десятник, – ты можешь освободить Урс от Тифона?
– Мог бы, но не стану, пока нет необходимости. Убить правителя легко, очень легко. Но до чего трудно не позволить другому, худшему, занять его место.
– Правь нами сам!
Я покачал головой:
– Если я скажу, что у меня есть задача поважнее, вы, чего доброго, решите, что я смеюсь над вами. Между тем это правда.
Они покивали, явно ничего не понимая.
– Вот что я вам скажу. Сегодня утром я изучал эту гору и прикидывал темпы, с которыми продвигаются на ней работы. По ним я понял, что жить Тифону осталось совсем недолго. Он умрет на красном ложе, на котором лежит сейчас; а без его приказа никто не осмелится войти за ширму. Один за другим люди станут убегать отсюда. Машины, копающие за людей, явятся за новыми инструкциями, но не получат их, а в конце концов и сама ширма рассыплется в прах.
Они смотрели на меня разинув рты. Я же продолжал:
– Такого правителя, как Тифон – монарха множества миров, – больше не найдется. Но меньшие, те, что придут за ним, лучший и величайший из которых будет носить имя Имар, последуют его примеру, пока каждая гора в пределах видимости не обретет корону. Вот и все, что я скажу вам сейчас, да и вообще могу сказать. Вам пора идти.
– Если хочешь, мы останемся здесь и умрем с тобой, Миротворец! – воскликнул хилиарх.
– Не хочу, – ответил я. – Да я и не умру. – Затем я попытался открыть им механизмы Времени, хотя и сам толком не понимал их. – Каждый, кто когда-либо жил, живет и сейчас где-то во времени. Но вам грозит опасность. Уходите!
Гвардейцы попятились, а хилиарх спросил:
– Миротворец, разве ты не дашь нам что-нибудь на память, какое-нибудь свидетельство того, что мы встречались с тобой? Знаю, я провинился, обагрив свои руки твоей кровью, да и руки Гауденция; но эти люди не сделали тебе ничего плохого.
Его слова и подсказали мне, что именно вручить ему. Я потянул за ремешок и вынул маленький мешочек из человечьей кожи, сшитый Доркас для Когтя, где теперь хранился шип, что я вытащил из своей руки возле беспокойного Океана, шип, который пропорол мои пальцы на корабле Цадкиэля.
– Вот это было омыто моей кровью, – сказал я.
Положив ладонь на голову смилодона, я смотрел, как они, отбрасывая длинные тени при утреннем свете, идут по отрогу, где стояло мое укрытие. Когда они подошли к той части скалы, что так быстро становилась рукавом Тифона, хилиарх, по моему совету, спрятал запястья под накидкой. Десятник вынул пистолет, и двое солдат нацелили свое оружие в спину хилиарха.
В таком порядке – заключенный и стража – они спустились по дальней лестнице и затерялись в мешанине дорог и подъездных путей того места, которое я еще не назвал Проклятым Городом. Я с легкостью послал их в путь, но теперь, потеряв их из виду, снова ощутил, каково это – утратить друга, ведь хилиарх тоже стал мне другом, и сердце мое, которое, как уверяли многие, затвердело точно металл, было готово наконец разорваться.
– А теперь я должен отпустить и тебя, – обратился я к смилодону. – На самом деле следовало отослать тебя, пока не рассвело.
Зверь глухо заворчал, что, вероятно, означало мурлыканье – звук, который нечасто слышит простой смертный. На это громогласное мурлыканье слабым эхом откликнулись небеса.
Далеко-далеко с коленей колосса в небо поднялся флайер, сперва набирая высоту медленно – как всегда, когда подобные машины полагаются лишь на силу отталкивания Урса, – потом стрелой метнувшись прочь. Я вспомнил флайер, который видел, расставшись с Водалусом, сразу вслед за происшествием, зафиксированным в самом начале той рукописи, что я зашвырнул в вечно изменяющиеся вселенные. И я решил тогда, что, если вдруг у меня снова выдастся свободное время, я напишу новую хронику, начав ее, как и вышло, с истории избавления от предыдущей.