– Услышат того, кто кричит дольше всех, и только он добьется правосудия. – На этот раз он очень долго ждал, прежде чем его допустили во дворец, но наконец его приняли и выслушали. – Те, кто не желает служить массам, будут служить массам.
– Они сказали, что посадят плохих людей в тюрьму.
– Пусть тот, кто трудится, пьет чистую воду. И да будет чистой его вода для тех, кто трудится, да будет их пища горячей, а постель – мягкой. – Он вернулся домой. – Никто не должен получать более сотни ударов.
– Его снова избили.
– За нашими усилиями пусть найдутся дальнейшие усилия. – Справедливый человек не сдался и на этот раз. Он снова пошел в столицу со своей жалобой. – Тот, кто сражается за массы, имеет тысячу сердец. Тот же, кто сражается против масс, не имеет ни одного.
– Теперь плохие люди испугались.
– Никто не смеет спорить с решением Группы Семнадцати. – Они сказали себе: «Он снова и снова ходит во дворец, и каждый раз он, должно быть, сообщает правителям, что мы не подчиняемся их распоряжениям. На этот раз они наверняка пришлют солдат, чтобы убить нас». – Если их ранили в спину, кто остановит кровотечение?
– Плохие люди убежали.
– Где теперь те, кто в стародавние времена осмеливался спорить с решением Группы Семнадцати? – Их никогда больше не видели. – Пусть тот, кто трудится, пьет чистую воду. И да будет его пища горячей, а постель – чистой. Тогда он станет трудиться припеваючи, и работа покажется ему легкой. Тогда он станет петь во время жатвы, и урожай будет обильней.
– Справедливый человек вернулся домой и жил с тех пор счастливо.
Слушатели захлопали в ладоши, когда асцианин закончил свою историю. Людей растрогал и сам рассказ, и неподдельное чистосердечие асцианского военнопленного. Окружающих покорила возможность хоть краешком глаза заглянуть в жизнь Асции, но больше всего, мне кажется, они были в восторге от находчивого и тактичного перевода Фойлы.
У меня нет возможности узнать, понравились ли тебе, будущий читатель этих записей, рассказанные истории. Если не понравились, ты, несомненно, без внимания пролистал эти страницы. Признаюсь, мне они очень по душе. В сущности, мне часто кажется, что из всех стоящих вещей в этом мире человечество может записать на свой счет лишь музыку и рассказы; все остальное – милосердие, красота, сон, чистая вода и горячая пища (как выразился бы асцианин) – все это создано трудом Предвечного. Таким образом, эти рассказы – маленькие деяния в масштабах вселенной, но, в самом деле, как не любить лучшее, что мы создали!
Из асцианской истории, хотя она была самой короткой и самой простой из записанных здесь, я узнал несколько важных вещей. Во-первых, большинство слов, которые якобы впервые срываются с наших уст, на самом деле слагаются в набор готовых штампов. Ведь асцианин сыпал только цитатами, выученными наизусть, хотя мы и не слышали их прежде. Фойла же говорила так, как обычно говорят фразами; но как часто можно было предугадать конец ее предложения, заслышав лишь несколько первых слов.
Во-вторых, я понял, как трудно пресечь стремление к выразительности речи. Народ Асции не мог говорить иначе, кроме как словами своих хозяев; но из штампов и цитат эти люди создали новый язык, на котором могут выразить любые мысли. Я не сомневался в этом теперь, выслушав историю асцианина.
В-третьих, я еще раз убедился, сколь многогранен процесс повествования. Едва ли существует история проще, чем рассказанная асцианином, но тем не менее кто возьмется определить ее смысл? Быть может, в ней восхвалялась Группа Семнадцати? Само это название обращало в бегство всех злодеев. Или же эта история осуждала правителей? Они выслушали жалобы справедливого человека и остались безучастными, лишь выразив ему устную поддержку. Ведь не было ни малейших указаний на то, что они намерены предпринять какие-то серьезные шаги.
Но, слушая асцианина и Фойлу, я все-таки не узнал того, что больше всего хотел бы узнать. Почему Фойла согласилась на участие асцианина в конкурсе? Просто из озорства? Судя по ее смеющимся глазам, в это можно было поверить. А может быть, этот асцианин и в самом деле нравился ей? В это уже верилось с трудом, но исключить такое было нельзя. Кто не встречал женщин, влюбленных в мужчин, полностью лишенных видимой привлекательности? У Фойлы было мною общего с асцианином, а этот не был обыкновенным солдатом, поскольку выучил наш язык. Может быть, она надеялась выведать у него какой-то секрет?