До сих пор мы редко встречали живность крупнее, чем гротескного вида жуки, жужжавшие над нашими кострами по ночам. Птицы, щебетавшие на верхушках деревьев, как правило, избегали попадаться нам на глаза, а летучие мыши-кровососы если и навещали нас, то их черные крылья терялись на фоне густой тьмы. Теперь же мы, казалось, продвигались сквозь целые полчища разных тварей, которые собирались у тропы, точно мухи, слетевшиеся на тушу сдохшего вьючного животного. Не проходило и стражи, чтобы мы не услышали хруста костей, разгрызаемых мощными челюстями. А ночью в темноте, окружавшей наши небольшие костры, мерцало множество пар зеленых и алых глаз, по временам отстающих друг от друга на добрые две пяди. И хотя было бы нелепо предполагать, что эти объевшиеся падалью хищники станут досаждать нам, мои охранницы выставили двойной караул; те же, кто улегся спать, предпочли остаться в латах и не выпускали из рук свои куртелаксы.
С каждым днем трупы становились все более свежими, пока среди них не стали попадаться живые люди. Какая-то обезумевшая женщина с коротким ежиком волос и блестящими глазами, спотыкаясь, приблизилась к колонне как раз перед нашим отрядом и, выкрикнув несколько непонятных слов, скрылась среди деревьев. Мы слышали мольбы о помощи, визг и чей-то бессвязный бред, но Водалус строго-настрого запретил нам сходить с тропы. Наконец после полудня мы очутились в гуще асцианского воинства, как прежде находились в самой гуще северных джунглей.
Наша колонна состояла из женщин, провианта, самого Водалуса с прислугой, а также нескольких его помощников с собственным эскортом. Всего – не больше пятой части его армии. Но даже если бы здесь оказались все мятежники, которых он мог собрать под свои знамена, и если бы каждый воин обернулся сотней – все равно наши силы уподобились бы чаше воды, выплеснутой в могучий поток Гьолла.
Сперва мы нагнали пехотинцев. Помню, Автарх говорил мне, что асциане выдают оружие лишь непосредственно перед началом сражения. Если так, очевидно, их офицеры решили, что такой момент близок. Я увидел тысячи воинов с рансьерами и почти уверился, что вся асцианская пехота экипирована подобным образом; но к наступлению ночи мы поравнялись с другим, столь же многочисленным соединением, имевшим на вооружении люнеты.
Поскольку мы шагали довольно быстро, то оставили позади не одну тысячу асциан. Однако мы раньше, чем они, разбили лагерь (если они вообще отдыхали), и всю ночь, пока меня не сморил сон, я слышал их хриплые крики и шарканье множества ног. Утром мы снова очутились среди умирающих и только через стражу с лишним завидели нестройные ряды пехотинцев.
В асцианских солдатах чувствовалась непреклонность и слепая приверженность порядку – уникальная в своем роде и, по-видимому, коренившаяся вовсе не в твердости духа или в дисциплине (в том смысле, в каком я воспринимал эти понятия). Казалось, они выполняли команды лишь потому, что не представляли себе иной линии поведения. Наши воины почти всегда имеют при себе оружие нескольких видов, как минимум энергетическое, и длинный нож в придачу (среди шиавони я был единственным, кто не носил такого ножа в дополнение к мечу). Но я ни разу не встречал асцианина, который таскал бы с собой больше одного вида оружия, а их офицеры вообще, как правило, передвигались налегке, будто относились к войне с нескрываемым презрением.
29. АВТАРХ СОДРУЖЕСТВА
К середине дня мы снова обогнали тех, кого повстречали накануне, и вышли к вещевому обозу. Думаю, всех нас поразило открытие, что огромная боевая мощь, которую мы наблюдали раньше, оказалась лишь арьергардом, прикрывающим тыл армии несравненно большей.
В качестве тягловой силы асциане использовали уйнтатеров и платибелодонов. Вперемежку с этими животными шагали шестиногие машины, явно приспособленные для перевозки различных тяжестей. Насколько я мог судить, погонщики не делали никаких различий между механизмами и живыми тварями. Если животные валились на спину и не желали подниматься или падала одна из машин, груз просто перекладывали на тех, кто оказывался поблизости, а обессиленного тяжеловоза бросали на обочине. Похоже, асциане не тратили усилий на то, чтобы добить павшее животное, прихватив с собой съедобные части туши, попробовать отремонтировать разлаженный механизм или разобрать его на запасные детали.