— Узнав, что ты болен, отец вернулся ко мне, и я наконец обрела покой… Он расстался с той женщиной, обеспечив ее, разумеется. Все это время мы вдвоем молились о твоем выздоровлении…
Эпизод второй. Спустя полмесяца я по настоянию отца иду с благодарственным визитом к своему благодетелю Тадаацу Исигуро, начальнику департамента в министерстве сельского хозяйства. Тот, озабоченный моим будущим, — ведь вернуться на прежнее место в министерстве я не могу, поскольку кабинет Хамагути проводит политику сокращения штатов, — предлагает мне со следующего года начать читать курс лекций по теории денежного обращения в Университете Тюо. Вернувшись домой, я сообщаю об этом отцу.
— Ну, спешить нечего, — говорит он, — но это предложение тоже можно принять во внимание как один из вариантов. А ты-то сам что думаешь по этому поводу?
Вспомнив, что мне удалось благополучно вернуться в Японию благодаря помощи великого Бога, о котором мне с таким жаром говорил Жак и которому я поклялся стать писателем, я, недолго думая, говорю:
— Может быть, мне стать писателем?
— Как это писателем? — сердится отец. — Что за глупые шутки! Мы столько пережили, так волновались за тебя, пока ты наконец не вернулся живым, а ты…
Он впервые в жизни говорил со мной так резко. Я не нашелся, что ответить. Через несколько дней меня посетил ректор Университета Тюо и, расточая мне любезности, сказал, что в будущем видит меня профессором экономического факультета, а для начала предложил начиная с апреля следующего года раз в неделю читать лекции по теории денежного обращения, обещав, что из остальных предметов я смогу сам выбрать то, что мне по душе. Подробно рассказав о положении дел на экономическом факультете, он обрисовал финансовые возможности университета и заявил, что там меня ждет блестящее будущее.
Я ответил, что должен хорошенько подумать, прежде чем дать ответ, и вечером рассказал обо всем отцу. На четвертый день после завтрака он спросил меня, ответил ли я уже ректору. Я снова откровенно признался ему в том, что имею твердое намерение в будущем посвятить себя творчеству. Не успел я договорить, как у отца глаза выкатились из орбит и он закричал:
— Дурак!
Пораженный тем, как исказилось его лицо, я молча смотрел на него.
— Немедленно иди в университет и скажи, что ты принимаешь их предложение.
С этими словами он встал из-за стола, перешел в гостиную и сел у очага. Я последовал за ним и молча уселся рядом. Спустя некоторое время отец заговорил, глядя прямо перед собой:
— Ты, наверное, забыл о том, что чудом остался жив? Если бы ты это помнил, то не стал бы растрачивать свою драгоценную жизнь на всякие пустяки вроде литературы. Я по много раз перечитывал письма, которые ты присылал мне из санатория, и хорошо знаю, как вы — ты и твои друзья — старались выжить, как, отрешившись от мира, доверили свою плоть силе Великой Природы… Ты писал, что именно эта сила дает жизнь растениям и людям… Я скептик по своей натуре, но ты убедил меня и заставил понять, что и в нашем саду деревья растут благодаря силе Великой Природы. Обращаясь к этой силе, я молил ее помочь тебе выжить, я рассчитывал, что она прислушается к моим молитвам. Ничего другого мне просто не оставалось. Я, неверующий, выходил в сад и, воздев глаза к небу, молился! В тот миг, когда я впервые увидел твое пышущее здоровьем лицо в окне поезда на станции Нумадзу, я подумал: «Да, все-таки это Бог помог нам», — и от волнения не мог выговорить ни слова… Подумай хорошенько о своем будущем. Разве ты не понимаешь, что как раз теперь, когда ты стоишь на распутье, выбирая, по какой дороге пойти, Великая Природа протянула тебе, еще не до конца одолевшему болезнь, руку помощи: ведь если ты всего раз в неделю станешь читать лекции по тому предмету, который до сих пор изучал, это будет прекрасным началом для научной карьеры… Вчера, когда я зашел в министерство поблагодарить Исигуро, он тоже очень обрадовался, по его словам, в Университете Тюо очень сильный экономический факультет, его профессора активно сотрудничают с Императорским университетом… Он сказал, что теперь можно не беспокоиться о твоем будущем. И разве всем этим ты не обязан той самой силе Великой Природы, к которой вы обращали свои мольбы там, в высокогорном санатории? Непростительно, если ты, вернувшись в Японию, об этом забыл.
Я то и дело порывался сказать: «Хорошо, я все понял», в конце концов мне это удалось, и я ушел к себе.
Смирившись, я согласился начиная со следующего учебного года раз в неделю читать лекции в Университете Тюо. Пока я готовился к этим лекциям, продолжая одновременно бороться с болезнью, в доме царили мир и спокойствие, никаких конфликтов не возникало. Меня удивили заметные перемены, которые произошли в отце за то время, пока я был на стажировке за границей, они касались не только его духовного мира, но и отношения к повседневной жизни. Я все пытался тайком выяснить, почему он так изменился, и в конце концов убедился в том, что матушка была права: причиной всему был его страх за мета, своего единственного сына, который где-то на чужбине заболел неизлечимой болезнью. Устыдившись собственной неблагодарности, я решил покориться обстоятельствам и распростился с мечтой стать писателем…