— А когда ушел сэнсэй? — спросил я. — У него все в порядке?
— Примерно в половине седьмого пришел К. и потихоньку его увел. Противный старикашка. Вечно пресмыкается перед сильными мира сего, во время войны поддерживал армейских… Да хоть бы вчера вечером — нет бы подумать о том, что и другие устали и спать хотят, все-то ему что-нибудь нужно — то закрой сумку, то подержи его за руку… Черт знает что такое!
— Тебя он тоже разбудил?
— Еще бы! Но я никогда не ожидал от тебя такого терпения и доброты. Старик этого не заслуживает. — И Икэдзима усмехнулся.
— Знаешь, я ведь непочтительный сын и теперь, после смерти отца, не могу отказать, когда старые люди меня о чем-то просят…
— Мне говорили, что у старика были постоянные проблемы с женщинами именно из-за этой его привычки, он всегда требовал, чтобы, когда он засыпает, женщина обязательно держала его за руку. Теперь ясно, что это вовсе не пустые слухи… А К. еще радовался, что получил разрешение от лондонской радиовещательной компании и теперь сможет всюду сопровождать нашего великого сэнсэя и служить ему переводчиком. Интересно, как он заговорит вечером, когда узнает, что ему придется взять на себя роль женщины и держать старика за руку.
Я вдруг рассердился на себя за то, что, едва освободившись от «Улыбки Бога», погряз в своем прошлом, хотя меня ждали непрочитанные книги и журналы. Боюсь, что это тоже проявление старческого маразма… Впрочем, может быть, Бог-Родитель хочет таким образом натолкнуть меня на какую-то мысль?
За четыре недели, проведенные за границей в то сложное время, когда Япония была оккупирована союзными войсками, мы — Икэдзима, Исикава и я — очень сдружились. Хорошо помню, как Икэдзима говорил мне наставительным тоном:
— Береги силы. Ты должен заботиться о своем здоровье и жить долго. Для твоих читателей очень важно, что ты, при всей своей болезненности, до сих пор жив, это восхищает их, укрепляет их дух — словом, действует на них так же, как твои книги.
Помню, услышав тогда его слова, я ощутил прилив новых сил: «Ну, если это укрепляет чей-то дух, я просто обязан жить». То есть в то время я уже избавился от своего сиротского сознания и обрел душевный покой. Этим я тоже обязан своему великодушному отцу…
Я кое-как скриплю, и в этом году мне исполнится девяносто лет, а здоровяк Икэдзима, который к тому же был моложе меня на десять с лишним лет, скончался в одночасье лет десять тому назад. Сколько раз потом я с чувством невосполнимой утраты вспоминал его и думал: «Ах, вот был бы он жив…» Но, может быть, он так спокойно ушел в мир иной именно потому, что успел полностью самоосуществиться, стал директором издательства и исполнил в мире ту роль, которая была ему предназначена?
Исикава тоже в прошлом, 1985 году покинул этот мир, написав все, что он хотел написать, и не успев изведать мук болезни. В то время я сам готовился к смерти и, узнав о его кончине из газет, отправился к нему домой для последнего прощания. Шатаясь и испытывая сильнейшую боль, я с трудом одолел десять метров от машины до дома. Меня провели в комнату справа от прихожей, туда, где стоял гроб. Рядом с ним была только жена покойного, Ёсико.
— Он умер не мучаясь. Подойдите к нему, — тихо сказала она, и я сразу же прошел к гробу.
Посмотрев на друга, тихо спящего вечным сном, я неожиданно для себя самого сказал:
— Исикава-кун, скоро и я последую за тобой. Там и наговоримся.
Поспешно сложив руки перед грудью, поклонился и тут же отошел к вдове, чтобы выразить ей свои соболезнования…
Исикава был моложе меня на восемь лет, обладал завидным здоровьем, даже занимался гольфом. Но поскольку он уже выполнил свою миссию, причем выполнил ее прекрасно, ему была дарована тихая кончина.
«А я дотянул до девяноста и теперь не вылезаю из болезней и доставляю окружающим одни заботы… — невольно вздохнул я. — Причина, наверное, в том, что я, будучи слишком слабым и безвольным, еще не выполнил предназначенной мне роли. И не успел отблагодарить многих людей, которым обязан». Я приуныл было, но тут же подумал, что, если я буду продолжать в том же духе, госпожа Родительница наверняка рассердится…
Как я ни слаб, жить все равно прекрасно. Деревья в саду улыбаются мне и разговаривают со мной, небо над головой постоянно меняет цвет, по нему плывут облака… Все они говорят мне о радости жизни и подбадривают меня. Может, когда-нибудь мне и удастся отблагодарить природу за ее милости…