Глава третья
В тот день ближе к вечеру меня опять навестила живосущая Родительница и, как только мы прошли с ней в японскую гостиную, принялась ругать меня:
— Почему ты до сих пор мешкаешь? Бог-Родитель требует, чтобы ты немедленно начинал писать следующую книгу.
До меня никак не доходило, о чем, собственно, речь. Я наконец-то одолел «Улыбку Бога», расслабился, и мне было вовсе не до того, чтобы думать о новой книге. Между тем госпожа Родительница говорила так, будто я обещал Богу-Родителю ее написать. Мне это показалось странным, но она стояла на своем.
— Ты что-то забывчив стал. Мы столько об этом говорили, а ты уже и не помнишь. Сразу забываешь, если что не по тебе, нехорошо, — улыбаясь, сказала она и объяснила, что, когда я работал над «Улыбкой Бога», Бог-Родитель велел мне написать еще две книги, она сразу же передала мне Его желание и я якобы согласился.
Я прекрасно помнил, что во время работы госпожа Родительница часто навещала меня, подбадривала, делала свои замечания, сообщала о намерениях Бога-Родителя, а иногда Бог-Родитель обращался ко мне лично. Но что я пообещал написать еще два произведения… Работа над «Улыбкой Бога» отнимала у меня много душевных сил, возможно, в моей памяти просто не зафиксировались разговоры, непосредственно с ней не связанные? «Что ж, потом прослушаю кассету и уточню», — подумал я.
Однако госпожа Родительница с жаром продолжала говорить о любви Бога-Родителя к людям, возлюбленным чадам своим, о том, что ради их счастья Он не жалеет усилий, но слишком многое огорчает Его. Человеческие знания достигли высокого уровня развития, и никаких материальных затруднений люди не испытывают, души их огрубели от алчности и гордыни, они стали хуже животных, поэтому на земле не прекращаются распри, более того, один неверный шаг — и человечество окажется на краю гибели. И как же печалуется из-за этого Бог-Родитель! Он принял решение произвести Великую Уборку Мира, но, понимая, что она неизбежно обернется бедствиями для многих людей, денно и нощно размышляет о том, как по возможности эти бедствия сократить, как помочь возлюбленным чадам своим…
Обстоятельно рассказав о родительских чувствах Бога, госпожа Родительница удалилась.
Я тут же решил проверить, действительно ли я дал Богу-Родителю обещание написать две новые книги. Достал записи своих бесед с госпожой Родительницей и стал их слушать, распределив по датам. Но на прослушивание одной кассеты уходило более тридцати минут, поэтому я осилил только несколько и пришел в отчаяние. Поняв, что без дочери мне не справиться, я решил дождаться ее, а тут мне пришла в голову мысль, что, перед тем как приступать к работе над второй книгой, следовало бы написать Морису письмо по поводу Жака, и я поспешил к письменному столу. Но увы… Я утратил навык писать по-французски, и мысли никак не складывались в слова. В результате вышло что-то позорно нескладное…
Как я обрадовался, узнав, что ты уже в добром здравии. Это прекрасно! Поскольку ты теперь здоров, я решил, что должен написать тебе длинное письмо.
Пять лет тому назад, весной, ты приглашал нас с женой в гости. Я тогда плохо себя чувствовал и путешествие во Францию было мне не по силам, поэтому я решил, что будет лучше, если, наоборот, ты, как более здоровый, навестишь нас в Токио. Мы обсудили это с женой, и я написал тебе письмо, в котором спрашивал, когда тебе удобно приехать. Ты ответил, что следующей весной. А вскоре после этого у моей жены обнаружили рак языка. Ее сразу же положили в больницу и провели курс лечения, в результате через три месяца она смогла вернуться домой… Другие органы затронуты не были, чувствовала она себя хорошо, и мы радовались, что весной увидимся с вами. Но тут от тебя пришла новогодняя открытка, в которой ты сообщал о своих планах на следующий год и писал, что от поездки весной в Токио вынужден отказаться. Жена очень расстроилась. А ранней весной она подхватила простуду и, возможно из-за нее, однажды прямо во время обеда скончалась. Ей было семьдесят девять.
Ни тебе, ни Жану я не сообщил о смерти жены. Мне хотелось думать, что она жива. Все это время я не писал тебе потому, что и сам готовился к смерти, собираясь как можно быстрее последовать за женой, ведь я тоже очень стар, у меня не осталось больше ни душевных, ни физических сил. Надеюсь, ты простишь меня.
Но прошлой осенью я был чудесным образом спасен, меня спас Бог Жака, та могучая сила, приводящая в движение Великую Природу, тот самый Бог, которому мы четверо молились тогда в Отвиле перед Скалой Чудес. И ты представляешь; я совершенно выздоровел, написал об этом Боге большую книгу, которая называется «Улыбка Бога», и книга эта должна выйти в июле! Можешь ты в это поверить? В девяносто лет я смог написать большую книгу! Хоть ты и не читаешь по-японски, я обязательно тебе ее подарю, надеюсь, что и ты порадуешься за меня.