Тут и я вспомнил, что такая кассета действительно была. Когда я писал «Вероучительницу», мне стало известно о печальной судьбе, постигшей О-Хару. С мужем Кунико Идэ я тоже встречался и знал, какой это добродушный человек. От живо-сущей Мики я узнал о том, сколько мучений выпало на долю Кунико Идэ, после того как на нее снизошел Бог. Я хотел рассказать об этом дочери, но она перевела разговор на другое: в ту ночь, когда Матушка из Харимы в последний раз приезжала к нам, она случайно подслушала ее разговор с матерью. Детская незамутненная память сохранила весь этот разговор до последнего слова. Матушка говорила тогда, что негоже огорчаться из-за того, что все четверо наших детей — девочки и нет ни одного мальчика, во всех подробностях она предрекла будущее каждой дочери и сказала в заключение, что мы должны быть благодарны Богу-Родителю за то, что он столь милостив к нам. И еще дочь добавила:
— Теперь, через сорок лет, ясно, что у всех нас судьба сложилась именно так, как она предрекла тогда. Как странно, правда? Ведь когда мама попала в больницу, она все время твердила: вот если бы Матушка была жива, никакой больницы не понадобилось бы, она легко бы меня вылечила… Я все время думаю — как бы мама радовалась, появись нынешняя госпожа Родительница четырьмя годами раньше…
Вскоре после того, как Томоко отправилась домой, из консерватории — немного раньше обычного — вернулась Фумико. Женщина, помогающая нам по хозяйству, еще не ушла, и дочь сразу же уселась за пишущую машинку. И когда вечером я спустился в столовую, она гордо протянула мне две отпечатанные страницы.
— Запись от двадцать четвертого декабря одна из самых коротких, мне удалось справиться с ней еще до ужина, — сказала она и добавила: — Знаешь, Родительница действительно говорила, что ты должен написать вторую и третью книгу.
Пораженный, я прямо за ужином пробежал глазами отпечатанный текст. Содержание его было не таким мудреным, как обычно, к тому же читать четкий шрифт не составляло труда, так что я все хорошо понял. Прочитав, что нынешняя работа должна быть закончена к 18 февраля, я вздохнул с облегчением, но дальше речь шла о второй и третьей книгах, которые «должны стать средоточием твоей жизни, в них должен запечатлеться весь тобою пройденный путь. Именно таким образом ты докажешь Богу-Родителю свою сыновнюю преданность, и если другому человеку понадобится лет девять, чтобы написать их, у тебя уйдет на это всего три года. Да, с помощью Бога ты сумеешь написать их за три года».
24 декабря я как раз был поглощен работой над первой книгой, меня не покидала уверенность, что она близка к завершению, должно быть, я слушал госпожу Родительницу вполуха, во всяком случае эти ее слова стерлись в памяти. Дочь тоже ничего не помнила, хотя в то время у нее были каникулы и она наверняка слушала Родительницу вместе со мной. Странно, что меня не испугал столь ответственный заказ на вторую и третью книгу, я и не подумал отказаться, более того — не задал ни единого вопроса… «Да, — с горечью подумал я, — госпожа Родительница имеет полное право упрекать меня, я действительно тут же забываю все, что не по мне…»
Когда на следующий день к вечеру пришла госпожа Родительница, я провел ее в обычную комнату.
Я хотел сразу же сообщить ей о том, что вчера прочел текст нашего разговора от 24 декабря, но госпожа Родительница весело заговорила:
— С 1838 года прошло без малого сто пятьдесят лет. Я часто перебираю в памяти все, что произошло за это время… Право же, вы, люди, — странные существа. Когда вам открывают истину в первый раз, вы не понимаете ничего, на второй раз тоже не понимаете, на третий понемногу начинаете разуметь что к чему, на четвертый задумываетесь: «Ну-у…» на пятый говорите: «А что, может, и в самом деле…» Видно, так уж вы устроены…