— Ну конечно, ты ведь не слушал бесед живосущей Родительницы… С тех пор как она начала появляться в нашем доме, ты у нас не показывался. Боялся, что ли? Она не имеет никакого отношения к современному Тэнри. Она шествует по миру ради Спасения Человечества, выполняя волю Бога-Родителя. Ты ведь прекрасно знаешь, что еще до своей смерти в 1887 году Мики выступала против создания ограниченно-узкой религиозной организации, чего-то вроде секты, она сокрушалась, видя, что ее приспешники избрали путь лояльности и пытаются добиться официального статуса Тэнри в качестве одного из ответвлений синтоизма, она сознательно сократила свой жизненный срок на двадцать пять лет и покинула этот мир ради того, чтобы действовать в нем как живосущая Мики. Она разговаривала со мной уже сорок с лишним раз, причем все, что она говорила, записано на пленку. И я очень хочу, чтобы ты прослушал эти записи с начала до конца. Если ты очень занят и слушать все тебе не по силам, то, может быть, ты согласишься прослушать хотя бы те десять записей, которые относятся к празднованию столетия Тэнри, а потом расскажешь мне о своих впечатлениях? Ведь только тогда ты сам сможешь судить, обманывают меня или нет.
— Как? Значит, ты все еще на распутье? Ну и дурак же ты!
— Вовсе нет. Мы с тобой до сих пор всегда были откровенны друг с другом и всегда друг друга понимали, вот и теперь я хочу, чтобы ты все знал. Но пересказывать очень долго, поэтому я предпочел бы, чтобы ты сам послушал беседы живо-сущей госпожи Родительницы. Мне очень хочется узнать твое мнение.
— Ладно, — сказал он и поднялся, собираясь уходить.
Вместе мы спустились на нижний этаж, и я передал ему десять кассет, записанных с середины января до конца марта, вместе с напечатанным на машинке текстом.
— Да, едва не забыл. Эту книгу с критикой Тэнри можешь унести, она мне не нужна.
С этими словами я поднялся в кабинет, взял со стола книгу и отдал ему.
Расставшись с Дзиро Мори, я вернулся в кабинет, но засесть за работу удалось не сразу. Я не мог сосредоточиться, голова была как в тумане, меня преследовали мысли о заметке, которую утром я прочел в газете. Там рассказывалось о том, как в одной из деревень префектуры Сайтама ученик начальной школы, шестиклассник, покончил с собой, повесившись в амбаре своего дома, и приводились мнения специалистов. В последнее время самоубийства среди школьников средних и младших классов стали распространенным явлением, что вызывало беспокойство в обществе. Многие видели основную причину в участившихся случаях жестокости и насилия в школах, а также в неспособности многих детей учиться, считая и то и другое следствием бедственного положения, в котором оказалось школьное образование, но мне казалось, что причина в другом — просто люди разучились с уважением относиться к жизни. Однако посетившая меня два дня назад госпожа Родительница сказала нечто неожиданное:
— Тебе выпало счастье дожить до девяноста лет, и ты должен этому радоваться. А ведь два раза ты сам хотел уйти из жизни. Однажды — когда учился в начальной школе, а второй раз — когда заболел во время своей заграничной стажировки. Не забывай об этом. Ты дважды заставил Бога-Родителя страдать.
Эти слова, сказанные как бы мимоходом, без всякой связи с предыдущим и последующим, почему-то обеспокоили меня. Действительно, я дважды пытался покончить с собой, но я стыдился этого и никому об этом не рассказывал и, уж тем более, не писал. Вездесущему и всезнающему Богу-Родителю это обстоятельство, разумеется, хорошо известно, вот только почему он решил напомнить мне об этом теперь через живо-сущую Родительницу? Я не мог этого понять и потому заволновался. Может, она имела в виду, что и тогда Бог-Родитель спас меня?…
Это произошло, когда я учился в пятом классе начальной школы.
В то время обязательным было четырехлетнее образование, пятый класс школы считался первым классом начальной школы второй ступени, за него надо было платить. Когда я заканчивал четвертый класс, директор школы и мой классный руководитель Масуда-сэнсэй дважды приходили к деду и советовали ему отдать меня в школу второй ступени. На том, чтобы мне разрешили продолжить учение, настояла бабушка. «Пусть у него и нет отца, — сказала она, — но пятнадцать сэнов в месяц — не такая уж большая сумма». Большинство моих одноклассников, живших в том же рыбацком поселке, после четвертого класса ушли из школы и сделались рыбаками. Поэтому в первом классе школы второй ступени количество учащихся резко сократилось, наши отношения с учителями стали более теплыми, и учиться было очень приятно. В следующем году ввели обязательное шестилетнее образование, так что платить за шестой класс было не надо, однако никто из тех, кто покинул школу после четвертого класса, не вернулся в нее. Домашние, радуясь, что больше не надо платить за мои уроки, приписывали это кто обстановке, сложившейся в стране после окончания русско-японской войны, кто помощи, ниспосланной Богом, а я по-детски радовался тому, что могу теперь спокойно учиться, не чувствуя себя обязанным никому из родственников.