Голодный, я лег спать, решив, что завтра ни за что не пойду в море и пусть делают что хотят. С того дня дядя со своими подручными переключился на лов полосатых марлин, были взяты еще два рыбака, меня же, чтобы не путался под ногами, брать не стали, и я почувствовал себя спасенным.
Каждое утро я неторопливо завтракал. После трехдневного голодания еда казалась мне необыкновенно вкусной. Потом шел к старой плакучей иве, которая росла перед нашим домом, становился под ней и, топая ногами, кричал, вкладывая в слова весь пыл своего детского сердца:
— Человек — наземное животное! На море страшно, человеку там не место. Я никогда не стану рыбаком!
Скоро, к моей величайшей радости, началась вторая четверть. Твердо решив, что не стану рыбаком, я предпочитал как можно меньше бывать дома, зато в школе чувствовал себя как в раю, всегда улыбающийся Масуда-сэнсэй был мне просто отцом родным. В первый же день учитель сказал нашему классу:
— Сугияма-сэнсэй успешно сдал экзамены и будет теперь изучать электротехнику.
Я еле удержался, чтобы не закричать: «Ура!»
Через три дня на первом уроке появился и сам Сугияма, он пришел, чтобы проститься с нашим классом. Он сказал, что сегодня же уезжает в Нумадзу, а оттуда — в Токио. Масуда-сэнсэй, вызвав учеников, собирающихся поступать в среднюю школу, поручил им проводить Сугияму-сэнсэя до моста Онари. Среди этих пяти оказался и я.
Я очень удивился, но, думаю, еще больше удивились остальные четверо. Все они ходили в школу в красивых одеждах, рядом с ними я, одетый в отрепья, в соломенных сандалиях, выглядел как дикарь. К тому же явно было, что я недоедаю.
Когда мы вышли на дорогу, идущую через поля, Сугияма-сэнсэй тихонько, так, чтобы не слышали другие, сказал:
— Я уже говорил, что тебе надо обязательно поступать в среднюю школу. Повторяю это еще раз. Тогда перед тобой, как и передо мной теперь, откроется дорога в один из токийских университетов. Масуда-сэнсэй говорил мне, что его старший сын прилежно учился в Токио и этим летом успешно сдал государственные экзамены. Теперь он сможет стать государственным служащим и работать на благо родины. Разумеется, Масуда-сэнсэй очень этому рад. Он сказал, что ты должен брать пример именно с таких людей…
Слушая его, я молча кивал в ответ.
К третьему уроку мы вернулись в школу. С того дня у меня завязались дружеские отношения с этими четырьмя одноклассниками. Особенно я сблизился с Сэйдзи Камбэ, сыном нашего школьного врача, полковника пехотных войск, он часто давал мне читать книги из своей библиотеки. Обычно я брал у него книжку утром, читал на переменах, а после занятий возвращал. Однажды он дал мне детский журнал. Такой журнал я держал в руках впервые, все мне было в новинку, жадно — кто бы мог подумать, что бывают такие интересные вещи, — я читал страницу за страницей, ничего не пропуская. Я не успел прочесть весь журнал до конца занятий, но Камбэ разрешил взять его с собой. Обрадовавшись, я сунул журнал в свой узелок вместе с учебниками и пошел домой.
Однако дед запрещал мне дома даже открывать книгу. Я и учебники никогда не вытаскивал, боялся. Но тут не утерпел, уж очень мне хотелось прочесть этот журнал. В тот день была моя очередь топить баню. Круглая бадья, в которой мы мылись, помещалась за домом рядом с кладовкой, дед появлялся там только когда купался, а в остальные часы почти никогда туда не заглядывал. Сообразив это, я взял с собой журнал и, присматривая за огнем в топке, стал читать. И так увлекся, что забыл обо всем на свете. Вода в бадье давно закипела, а я все сидел на корточках перед топкой и делал вид, будто продолжаю топить.
И вдруг прямо у меня над головой грянул громовой голос деда: