— Неужели я действительно так говорил? Наверное, ты усмехнулся, подумав про себя: «Вот сноб!»
— Сэнсэй, а ведь я даже не знаю отцовского псевдонима. Неужели он и от вас его скрывает? — поинтересовался Каваиси-младший.
— Да, в этом смысле твой отец и для меня всегда оставался книгой за семью печатями.
— Ужасный человек, да? Надеюсь, вы все-таки простите его.
— Ну уж что касается псевдонима, то прошу вас и в будущем считать меня книгой за семью печатями, — сказал Каваиси, и все расхохотались.
Тут Каваиси-младший с серьезным видом спросил:
— Сэнсэй, а вам удалось разыскать Жака?
— Нет, пока никаких сведений о нем нет.
— Но неужели его невозможно найти? Ведь он же гений, будь он жив, он наверняка бы уже получил Нобелевскую премию!
— Это так, но, видишь ли, Жак, как я уже писал в «Улыбке Бога», был крайним пацифистом, возможно, он снова принял голландское гражданство, поскольку Франция участвовала во Второй мировой войне… А может, эмигрировал в Америку… К сожалению, никто из нас троих не знает его голландской фамилии, и все наши старания отыскать его ни к чему не привели.
— Но он был болен туберкулезом, может быть, он умер молодым?
— Я об этом тоже думал, но он был из нас самым крепким, а раз мы все трое живы, трудно себе представить, что у него вдруг начался рецидив болезни и он скончался.
— Если бы он эмигрировал в Америку, вы бы его уже обнаружили. Вы не думаете, что он мог эмигрировать в Советский Союз?
— Это мне тоже приходило в голову… Но летом 1962 года я был там по приглашению Союза советских писателей и провел в стране около месяца, об этом писали газеты, если бы он был там, то наверняка бы объявился…
— Но в Советском Союзе отсутствует элементарная свобода, может быть, ему просто не удалось объявиться?
— Может быть и так. Если он эмигрировал в Советский Союз, его организм, подточенный туберкулезом, мог просто не выдержать тамошнего холодного климата. Вот чего я боюсь…
— Так или иначе, не будь Второй мировой войны, этот гениальный ученый сумел бы полностью реализоваться в своей любимой Франции и внести вклад в развитие человечества… И вы смогли бы, как договаривались, через двадцать пять лет снова встретиться… Это, получается, в 1954 году? Как раз за год до этого в Париже вышел французский перевод вашего романа «Умереть в Париже», ведь так? Большая радость для ваших старых друзей, всех троих, особенно для Жака, который вправе гордиться тем, что ему все-таки удалось убедить вас стать литератором.
— Иногда мне кажется — ищи я его тогда так же основательно, как я делаю это теперь, я, возможно, и нашел бы его… Мне стыдно, что я оказался недостаточно верным другом, я постоянно прошу за это прощения у Бога, о котором рассказал мне Жак.
— Нет, сэнсэй, все это из-за войны. Войны — действительно страшная вещь. И не только потому, что они всегда связаны с массовым истреблением людьми друг друга, они влекут за собой бесчисленное множество несчастий, которые даже предугадать невозможно. Поэтому люди должны решительно отказаться от войн.
— Ты совершенно прав. Ведь все простые люди их ненавидят. Взять хотя бы Вторую мировую. Народ жил спокойно, ни о чем не подозревая, а правители между тем, переоценив свою силу и влияние, напали на соседнюю страну, а там, дальше — больше, втянулись в военные действия и с другими странами. Народ же, обманутый красивыми лозунгами, пошел на поводу у правителей… В последнее время мне невольно вспоминаются те годы, и я тревожусь за судьбу Японии… Хотя мы вроде бы отказались от вооружения и приняли мирную конституцию, с каждым годом в бюджете все больше урезаются расходы на благосостояние людей и увеличиваются расходы на вооружение. Премьер-министр пытается убедить народ в своей правоте, вуалируя свои истинные намерения красивыми пустыми фразами, достойными члена секции риторики Первого лицея, когда же народ поймет наконец что к чему, мы можем оказаться вовлеченными в войну с Америкой. Вот чего я боюсь. К тому же эта война будет ядерной.