Морис был родом из Пуатье, города на юге Франции, он был единственным сыном крупнейшего местного финансиста, главы торгово-промышленной палаты, и учился там же, в Пуатье, на последнем курсе экономического факультета. У Жана отец погиб на войне, он жил вдвоем с матерью. Он был племянником великого скульптора Бруделя и заканчивал исторический факультет Парижского университета. Оба юноши отлично учились, но к высказываниям Жака относились не очень серьезно, может быть потому, что были на несколько лет моложе. «А ведь я и сам готов попасть под их влияние», — виновато подумал я, лежа на своем балкончике. И тут же вспомнил, что говорил о Жаке профессор Е., когда мы — это было совсем недавно — ехали с ним в машине, возвращаясь из лечебницы после консультации у профессора Д.:
— Вчера я зашел к нему в комнату, чтобы проконтролировать, как делается уборка, и был немало удивлен. По всему столу были разложены листки с какими-то расчетными таблицами, испещренные бесконечными столбиками цифр. На первый взгляд это были уже готовые таблицы, но несколько точно таких же листков лежали на столике сбоку. Я был поражен, мне стало дурно при одной мысли, что он сам скрупулезно проделал все эти расчеты, поэтому, когда после окончания уборки он вернулся в комнату, я спросил его, неужели он сам делает все, вплоть до черновых вычислений? На что он ответил, что у него просто нет иного выхода, если в расчеты с самого начала вкрадется даже маленькая ошибка, вся работа пойдет насмарку, а об этом и подумать страшно. Поэтому утром он перепроверяет все, сделанное накануне вечером. «Но это же ужасно, — сказал я, неужели нельзя поручить кому-нибудь первоначальные расчеты?» На что он ответил: «В этом случае ошибок будет еще больше. Конечно, жаль времени и сил на такую работу, но я и у себя в университетской лаборатории все считал сам. Разумеется, машины делали бы это точнее и быстрее. Надеюсь, научно-технический прогресс во Франции скоро достигнет такого уровня, что подобные машины будут изобретены, осталось потерпеть совсем немного. Вообще-то с необходимостью производить сложные расчеты с немыслимым количеством цифр сталкиваются во Франции не только ученые, но и промышленники, да и в других областях возникает в том потребность. А потребность порождает изобретение…» И он сразу же сел за работу. Наблюдая за ним изо дня в день, я не могу не восхищаться, но вот что однажды пришло мне в голову. Его называют гением, но, по-моему, любой, кто затрачивает столько сил на изучение какого-то конкретного предмета, может достичь результатов, достойных гения. Интересно, что он имеет в виду, говоря о научно-техническом прогрессе?
И вот о чем я подумал, лежа на своем балкончике. Почему этот молодой естествоиспытатель, поглощенный своими исследованиями, так интересуется проблемой Бога? Или он, подобно мне, с детства страдал по его вине? Или надеется на его помощь, на то, что Бог спасет его от неизлечимой болезни? К тому же я тоже не очень хорошо понимал, что такое научно-технический прогресс, хотя и слышал о нем много раз.
В том году снег выпал рано, даже жители Отвиля были удивлены. Уже накануне днем равнину, простиравшуюся за Скалой Чудес, пересекли большие отары овец: миновав отвильские пастбища, они скрылись где-то на западе, а вскоре за ними вдогонку устремились и несколько десятков коров, причем на шее у каждой висел бубенчик размером с добрый колокол.
Увидев это, толстуха сестра со знанием дела заявила, что теперь надо ждать снега. Я ей не поверил: дни стояли ясные, на небе ни облачка, однако уже на следующее утро, выйдя на балкон, я обнаружил, что вокруг белым-бело. Неужели этот белый, искрящийся на солнце покров и есть снег? Накануне ночью, уже после десяти, на небе сверкали звезды, утром тоже было совершенно ясно, когда же он успел выпасть? Недоумевая, я все стоял и стоял на балконе.
Тут в комнату вошла официантка с моим завтраком.
— Вот наконец-то и снег! — сказала она и с сознанием своего превосходства принялась объяснять: — Это одно из местных чудес. Говорят, что у нас в горах снег не идет, как везде, с неба, в него превращается туман, стелющийся по отрогам гор, он замерзает, капельки воды становятся кристаллами и падают на землю.
И действительно, приглядевшись, можно было увидеть, что все вокруг покрыто бесчисленными кристалликами, красиво сверкающими на солнце. «Эти кристаллы снега наверняка растают на утреннем солнце», — подумал я и, покончив с завтраком, вышел на балкон. К моему удивлению, снег и не думал таять, я даже сумел подобрать несколько снежинок и, положив их на ладонь, внимательно рассмотрел. Может быть, снег не таял потому, что везде, даже на солнце, термометр показывал десять градусов ниже нуля?