Бывало, кто-нибудь из больных, уставший от бесконечных метелей и измученный процедурами, которые становились в эти дни действительно тяжким испытанием, бросался вниз с балкона и отправлялся в Царствие Небесное. А кое для кого сам балкончик становился последним пристанищем — как правило, это были люди, приехавшие сюда слишком поздно, когда надежд на выздоровление уже практически не оставалось, их изъеденный туберкулезом организм, какой бы сильной волей они ни обладали, оказывался не способным вести суровую борьбу с болезнью. Таких случаев было особенно много среди больных, столующихся в зале Б. Покойники покидали отель ночью в полном безмолвии, стараясь не нарушать покой тех, кто продолжал бороться с болезнью. Разумеется, от больных, живших в соседних комнатах и обладавших острым слухом, не оставалось тайной, когда кто-нибудь глубокой ночью отправлялся в последний путь, но рассказывать об этом другим было не принято.
Моей соседкой справа была двадцатичетырех-двадцатипятилетняя белокурая красавица парижанка, ее звали Элиза. Иногда мы сталкивались с ней в коридоре, иногда вместе спускались в лифте в столовую, ну и, разумеется, при встрече здоровались. Она всегда была умело подкрашена, в шикарном вечернем наряде, на лице ее играла улыбка, но при одном взгляде на девушку можно было распознать в ней пациентку, столующуюся в зале Б: ее худоба свидетельствовала о том, что болезнь прогрессирует.
Однажды снежным метельным вечером за три дня до Рождества, спускаясь в лифте в столовую, мы с Элизой разговорились, и она рассказала мне о японской девушке по имени Тиэко Хара, которая учится в Парижской консерватории в классе фортепиано профессора Леви. По ее словам, эта Тиэко Хара очень талантлива, ей прочат блестящее будущее и Элиза иногда ходит на ее прослушивания.
После ужина я впервые за долгое время зашел в комнату отдыха и устроился у радиоприемника: по немецкому радиовещанию должны были передавать Девятую симфонию Бетховена, и мне хотелось ее послушать. Я уехал из Японии, когда там еще не было радио, и меня восхищало, что по здешнему огромному радиоприемнику можно ловить передачи из всех стран Европы, но поскольку остальные три члена нашей группы радио презирали, то и я крайне редко бывал в комнате отдыха. Однако в ту ночь я все-таки пошел туда и обнаружил Элизу, которая, в одиночестве сидя возле радиоприемника, слушала Шопена в исполнении Корто. Музыка увлекла и меня, и я присел на кресло в углу. Я уже два года не слушал Корто, поэтому тихонько сидел, наслаждаясь музыкой, но через некоторое время она заговорила со мной:
— Может, вы хотите переключить на что-нибудь другое?
— Нет, я люблю Корто. Правда, пришел я не за этим, меня интересовала скорее немецкая станция.
— Девятая симфония? Я тоже хотела послушать финал… Ничего, если мы подождем, пока он сыграет еще две пьесы?
После того как прозвучали два этюда Шопена, Элиза переключила приемник на немецкую станцию. Как она и рассчитывала, комната сразу наполнилась мощными звуками финала Девятой симфонии. Весь день я провел лицом к лицу со смертью, под свист метели принимая на балконе воздушные ванны, поэтому меня до глубины души потрясло ликующее жизнеутверждающее пение хора, и, когда музыка наконец смолкла, я даже не заметил, что к глазам невольно подступили слезы.
— Мсье, еще нет десяти, давайте поболтаем немного?
Тут, впервые спохватившись, что я не один, я взглянул на женщину.
— Я хотела поблагодарить вас… Нет, я не собираюсь рассказывать вам историю своей жизни… Когда-то я решила посвятить себя музыке и училась играть на фортепиано… Потом мой учитель профессор Леви и мой жених Луи убедили меня приехать сюда и показаться доктору Д. Он сказал, что на два года я должна забыть о фортепиано и о Луи и бороться за свою жизнь… Я тогда подумала, что лучше умереть, чем жить целых два года без музыки и без Луи… Но тут я узнала, что мой сосед, то есть вы, расстался с любимой семьей и в одиночестве самоотверженно борется с болезнью, это заставило меня устыдиться и задуматься… А когда мы сейчас вместе слушали Корто, а потом Девятую, я подумала, что все-таки должна жить, и мне захотелось плакать…