Она подробно изложила мне просьбу госпожи Родительницы, но я не считаю возможным рассказывать о том, что именно должен был передать О. Во-первых, это займет слишком много места, а во-вторых, затрагивает частную жизнь родителей О., которых я не знаю. Внимательно выслушав все, что сказала мне старуха в алом, я согласно кивнул, мол, хорошо, передам, и в тот же миг мне стало вдруг так грустно, так больно сжалось сердце от жалости к О., который, рассказывая нам о своей жене, говорил: «Она у меня очень хорошая, лучшая женщина в Японии», что неожиданно для самого себя я произнес:
— Вы говорите, что О. нельзя считать подготовленным в вере, но ведь, при всей его молодости, он глубоко верующий человек и к тому же возглавляет церковь. В вопросах веры вообще трудно разобраться…
— Зачастую и настоятели церквей не выдерживают экзамена. К сожалению… Хорошо бы ему помочь… — Она пристально посмотрела на меня увлажнившимися от слез глазами. Я вздрогнул, а она в тот же миг, словно поняв, что я не разделяю ее чувств, исчезла.
На этот раз я не только уловил сам момент ее исчезновения, но еще отчетливее, чем прежде, видел ее фигуру, лицо, ясно слышал ее голос с такими характерными интонациями. У меня не осталось никаких сомнений. Это был не сон.
На следующий день по делам ПЕН-клуба я отправился в Киото. Накануне я позвонил О., сказал, что у меня есть для него сообщение от госпожи Родительницы, и попросил к двум часам зайти ко мне в гостиницу. Точно в назначенное время он был у меня в номере. Вкратце рассказав о появлении госпожи Родительницы в алом кимоно и добавив, что ее сообщение носит сугубо личный характер, а потому я обещаю тут же вычеркнуть его из памяти, я попросил О. передать все услышанное своей матери. Он пришел в сильнейшее волнение. «Матушка сейчас дома, — сказал он, — мне очень неловко затруднять вас, но не согласились бы вы передать это сообщение в ее присутствии?» Он почти насильно усадил меня в машину и повез в церковь.
Церковь, поразившая меня своим великолепием, находилась на тихой улочке в центре Киото. Меня провели в просторную гостиную на втором этаже. Мать О., которую я до сих пор никогда не видел, оказалась красивой интеллигентной женщиной. Пока я колебался, не зная, должен ли передать сообщение именно ей, О. и его жена — та, что самая лучшая в Японии — уселись рядом, сказав, что тоже хотят послушать. Не притрагиваясь к поданному чаю, я начал добросовестно передавать сообщение госпожи Родительницы, стараясь нигде не ошибиться, от усердия меня даже пот прошиб. Когда я закончил говорить, то увидел, что О. и его жена сидят, низко опустив головы, а матушка закрыла лицо обеими руками. Испугавшись, я промямлил:
— Ну вот и все, что я должен был сказать, — тут же вскочил, быстро, будто спасаясь бегством, спустился по лестнице и выскочил в прихожую. Пока я надевал ботинки, поданные мне каким-то юношей, в прихожую с покрасневшими глазами вышел О. и тут же повез меня в гостиницу.