Я так расчувствовался, что не мог вымолвить ни слова.
— Вчера Бог радовался за все человечество. А сегодня рад за тебя! Ибо все, видевшие тебя сегодня, почувствовали, как в твоем облике проступает идея, которую ты хочешь выразить в «Воле человека». Перестань тревожиться о пятой части. Бог сказал, что тебе можно немного расслабиться…
Не в силах больше сдерживаться, я поднялся, вошел в кабинет, сел за широкий письменный стол и положил на него голову, слезы вскипели, я едва сдерживался.
Не знаю, как долго это продолжалось, но только, очнувшись, вижу — рядом со столом стоит Небесный сёгун. Смотрит на меня с грустью.
— Я только и делаю, что причиняю Богу беспокойство, я очень виноват! — сказал я, вытирая слезы.
Схватил шариковую ручку и склонился над рукописью. Эту великолепную шариковую ручку подарил мне Кэндзабуро Оэ, видимо, выискав где-то за границей: железная, толщиной и весом она напоминает мою любимую ручку «Монблан», писать ею очень удобно.
Этой ручкой я, воспрянув душой, вывел на листе бумаги: «12 глава» — и сказал себе: если я не приложу стараний, Оэ будет вправе посмеяться надо мной. Но тут вошла дочь и сообщила, что явилась госпожа Родительница.
Я не торопясь спустился вниз. Госпожа Родительница, уже облачившись в алое платье, ждала меня в комнате с циновками. Я поспешил извинился, что заставил себя ждать, и сел перед ней.
Госпожа Родительница сразу начала говорить. Голос у нее тихий, мне с моим тугим слухом правильно понять содержание ее слов трудно, но обычно я слушаю, ни о чем не беспокоясь, поскольку знаю, что после смогу внимательно прослушать запись на пленке. Однако на этот раз я был в смятении и, как ни напрягал слух, ничего не улавливал, только приходил в еще большее замешательство.
Какая досада! Не могу расслышать, о чем она говорит!.. Я постарался успокоиться. Не знаю, как долго это продолжалось, но наконец слова госпожи Родительницы понемногу начали достигать моего слуха.
— Второго декабря люди во всем мире узрят на острове Мальта в Средиземном море истинный образ того, чему так возрадовался Бог одиннадцатого ноября, и воспоют гимн ликования и благодарности. Смотри в этот день телевизор! Лидер коммунистической России Горбачев и лидер США Буш, впервые проникшись божественным духом, встретятся на Мальте, обсудят наиважнейшие проблемы мира, о которых печется Бог, и примут по ним решения… На этом холодная война закончится, и мы встретим новую зарю… Зарю «жизни, полной радости», предписанной Богом. Да, это первый шаг на пути к Спасению Мира. Отныне Бог во всех областях человеческой деятельности, в каждой узкоспециальной отрасли, отделив хорошее от плохого, устранив все лживое, пестуя все доброе, создаст прекрасную культуру, великолепную цивилизацию… То-то радость!
Да, Кодзиро, своим пером ты помогал Богу спасать мир. Бог доволен… Продолжай же своими книгами радовать людей! Бог хочет, чтобы ты писал еще лет тридцать… И чтобы тебя читали на протяжении тысячи, двух тысяч лет! Ради этого Бог дарует тебе «сокровище жизни». Второго декабря, в радостный день Мальты… Тогда ты действительно сможешь прожить еще долго-долго и насладиться в этом мире «жизнью, полной радости»… До сих пор я, чтобы тебя подвигнуть, ругала тебя, отчитывала, только и делала, что упрекала, и никогда ничем не радовала… Но сегодня, узнав, что Бог ниспосылает тебе «сокровище жизни», я поспешила к тебе, чтобы поскорее обрадовать… Спасибо за труды!
Госпожа Родительница ушла, а я не мог даже вымолвить слова благодарности, не мог приподняться, так и сидел на циновке и не проводил ее. Мне казалось, стоит мне пошевельнуться — и я разражусь рыданиями…
Глава двенадцатая
В последние, самые несчастливые для меня месяцы войны я читал французские и японские книги о жизни Иисуса Христа и христианстве — те, что отыскались в моей библиотеке. Во-первых, потому что мой названый брат, адмирал Хякутакэ, посоветовал исподволь готовить душу к послевоенной жизни, но также потому, что с приближением мира меня все сильнее захватывала радостно волнующая мысль о клятве, которую я и три моих товарищах дали в Отвиле на Пасху в тот год, когда мне было тридцать три, — встретиться вновь на Пасху через двадцать пять лет.