На следующий год в начале января император Сева скончался, императором стал его сын и правление было названо Хэйсэй.
Название годов правления — Хэйсэй — было выбрано государственным комитетом из древних китайских текстов в соответствии с курсом национальной политики, но я-то знал, что в действительности еще две недели назад его определила Великая Природа. Есть над чем задуматься…
Интересно, как обстояло дело с годами правлений Мэйдзи, Тайсё и Сёва? Может быть, и тогда государственный комитет выбрал из китайских книг название, на которое заранее указала Великая Природа?
Правление Мэйдзи продолжалось до летних каникул, когда я учился во втором классе средней школы, но еще с младших классов учителя твердили нам одно и то же объяснение.
«Мэйдзи» — означает «правят солнце и луна». «Солнце и луну» люди издревле почитали в качестве богов, следовательно, Япония — страна, где правят боги. Божественная страна. Поэтому, когда Япония воюет с иностранной державой, она непобедима, ибо боги на ее стороне. Такое толкование я особенно часто слышал в тридцать седьмом — тридцать восьмом годах Мэйдзи, во время русско-японской войны. Его придерживались не только учителя, но и многие взрослые, оно было у всех на слуху, и я нисколько в нем не сомневался.
Названия эпох Тайсё и Сёва также, по всей видимости, имели какой-то смысл, но к тому времени я уже вырос и не признавал ничего, что расходилось бы с принципами рационального мышления, поэтому совершенно не интересовался подобными вопросами. Итак, ныне наступила эпоха Хэйсэй.
Бог-Родитель Великой Природы заранее назвал годы правления нынешнего императора эпохой Хэйсэй, выражая желание выровнять мир, чтобы дать людям, Своим чадам, идеал «жизни, полной радости». В самом деле, прошло полгода и, пусть частично, божественное желание было исполнено, и дабы продемонстрировать это Своим чадам. Он велел смотреть одиннадцатого ноября телевизор.
Благодаря этому в указанный день все мыслящие люди на Земле были поражены, узнав посредством телевизионной трансляции о великом мировом событии, превосходящем самое смелое воображение. И после еще много дней не могли оторваться от телеэкрана, глядя, как после падения Берлинской стены начиная с Восточной Германии и все другие страны Восточного блока одна за другой благодаря восстанию свободолюбивого народа превращались в демократические страны…
Я тоже принадлежу к людям цивилизованного мира, и с нынешнего нового года я почувствовал в себе перемену, как будто воспрял духом. Однако я себя приструнил, устыдившись и сочтя свой неуемный восторг за признак самодовольства и высокомерия. Все же, думая о гении Жаке, пребывающем в Истинном мире, я стал серьезно размышлять о том, возможна ли и на нашей земле такая жизнь, как у людей Истинного мира. И какой должна быть эта жизнь? — вот о чем я более всего жаждал узнать.
И однажды в начале марта я с радостью осознал, что это значит — жить так, как живут люди в Истинном мире.
Больше всего я люблю токийскую зиму. Много погожих дней, дожди редки, небо почти все время голубое, воздух сухой, самочувствие отличное. Однако в этом году, начиная с января, наступила, что называется, «гнилая зима», ясных дней было мало, небо постоянно хмурилось, часто шел дождь. С февраля зарядили ливни, точно наступил сезон дождей, солнце ни разу не показывалось. Я даже не выходил в сад.
Несмотря на затяжные дожди, в кабинете было вполне сносно, поскольку, благодаря комнатному обогревателю, воздух оставался сухим, но, глядя в окно на серое небо, я беспрестанно молился, обращаясь к солнцу:
— Разорви облака, дай свет!
Но молитвы не были услышаны.
Наступил март, но погожие дни не наступили, я уже смирился, как вдруг неожиданно выдалось ясное утро, засияло солнце.
Утром, поработав около часа, я решил принять солнечную ванну и вышел в сад. Прежде всего поприветствовал старшину сада — магнолию, но она не отозвалась. И тут у меня возникло странное чувство. Я смотрел на ее ветви отстранение, точно передо мной было другое дерево. Такое же величественное, такое же гордое, но в нем появилось что-то необычное — магнолия молчала. Мне показалось, что и во мне самом что-то изменилось. Другими словами, мне показалось, что сад — больше не мой сад. Я был поражен.
— Вы не напрасно удивляетесь, — обратилась ко мне старая слива, растущая у главного входа.
Я подошел. На ней уже распустилось несколько цветков.
— Среди деревьев в саду, как в последнее время и в мире людей, произошла революция, они вернулись к Природе, есть чему удивиться.