Она сидела в комнате жены, едва завидев меня, вскочила и, ни слова не говоря, отвесила глубокий поклон. Но то была не прежняя Митико.
Какая-то не то скорбь, не то тоска читалась на ее лице, и она, даже не поздоровавшись, неожиданно сказала:
— Вот я пришла к вам наконец с просьбой… Если я умру, мои сыновья соберут мои произведения и издадут одной книгой, вы уж тогда, пожалуйста, не откажите им в помощи.
— Но чем же вы больны? — сказал я, не в силах сдержать удивления.
— Кажется, рак.
— Что говорят врачи?
— Я не обращалась к врачам…
— Вас не осматривали врачи?
— Я лучше, чем кто-либо другой, знаю все о своем организме.
Как только я это услышал, на глаза мои навернулись горячие слезы, я не мог произнести ни слова, переполненный скорбью и состраданием. Я мучился от бессилия, от невозможности помочь этой достойной женщине, которая никогда не поддавалась горю, была воплощением счастья, а ныне попала в такую беду. Точно уже не вспомню, какими словами я постарался, глотая слезы, выразить обуревавшие меня мысли, но, кажется, примерно так:
— Госпожа Нобэ, вы с малых лет воспитывались матерью-христианкой. Ваш супруг — старший сын японского представителя всемирно известного христианского объединения. И вы сама — христианка. Я тоже верую в христианского Бога-Родителя, и, заболев, прошу помощи Него, у Великой Природы. Именно сейчас вы должны положиться на помощь Бога-Родителя. Если вы на это не способны, вы не христианка. Забудьте о смерти и радостно вручите свою жизнь Богу.
Я говорил с жаром, но не знаю, достигли ли мои слова ее слуха и сердца. Как бы там ни было, она молча ушла.
Обессилев, я продолжал оцепенело сидеть в комнате жены. Внезапно мне на глаза попался фонарь святой Девы Марии, я пожалел, что не рассказал ей о нем, и начал молиться Богу Великой Природы, чтобы Он спас ее жизнь.
Вернувшись из магазина, жена увидела, что Митико ушла, а я один сижу неподвижно в ее комнате.
— И Нобэ и я воспитаны так, что стыдимся заговаривать о деньгах, точно родились в раю… — сказала она. — Получив от рождения истинную жизнь, мы были счастливы… Но началась война со всеми ее тяготами, и Бог Великой Природы нам, людям, наделенным истинной жизнью, облегчил существование — меня сделал женой батрака, ее — экономкой, на плечах которой лежит все домашнее хозяйство… Так что не бери в голову…
— Ты сказала, что Нобэ стала экономкой?
— Даже и не экономкой, простой домработницей… Я тоже одно время ходила пригнув голову, все искала, не уронил ли кто монетку… Наверняка и Митико переживает нынче нечто подобное.
— Ты говоришь так беззаботно… Но она выглядит ужасно ослабевшей, точно при смерти.
— Я тоже какое-то время чувствовала себя ослабевшей и умирающей. И Митико скоро поправится… Так же, как и я, она владеет истинной жизнью.
Услышав это, я вернулся к себе в кабинет. Сразу сел за работу, но на душе было неспокойно. В голове неотвязно крутились слова жены, что, мол, и она и Митико словно бы родились в раю.
То, что у моей жены было безоблачное детство, я хорошо знал, но про Митико услышал впервые. Пытаясь во всем этом разобраться, я стал вспоминать ее в молодые годы. Кстати, и Минору особенно интересовался ее юностью…
Впервые она пришла ко мне в 1934 году.
Дочь моего близкого друга попросила меня почитать рукопись своей студенческой подруги, мечтающей стать писательницей, и представила мне Митико Нобэ. Было это весной.
В то время я боролся с туберкулезом легких и лишь изредка публиковал в журналах рассказы, у меня не было знакомых в литературных кругах, а так как за предложением почитать рукопись обычно стоит просьба посодействовать с публикацией, я ничем не мог помочь. А надо сказать, что когда я, будучи во Франции, принял решение стать писателем и вернулся на родину, то был поражен тем, что общество в Японии все еще феодальное и порядки в литературных кругах остались феодальными, хотя по идее должны бы олицетворять свободу, словом, я решил тогда вопреки обстоятельствам жить так, как живет писатель во Франции.
Девушке, ходатайствовавшей за подругу, я сказал:
— Могу только прочесть рукопись — и ничего более.
Через несколько дней она вновь подступила ко мне с настойчивой просьбой, говоря, что достаточно будет, если я прочту и выскажу свое мнение.
Таким образом, Митико Нобэ весной 1934 года принесла мне свою рукопись. К моему удивлению, пришла она с огромным подарком.