Я их поздравил, но при взгляде на жениха меня будто облили ледяной водой. Настолько, как мне показалось, он по своему характеру не подходил на роль мужа Митико Нобэ.
В глубине души я устыдился своего инстинктивного чувства, укоряя себя за то, что сужу о человеке, ничего о нем не зная, но и после за всю свою жизнь я так ни разу с ним не встретился.
Покидая банкет, я случайно столкнулся со старой подругой Митико, и она мне сказала печально:
— Была такой принципиальной холостячкой, и вот, поди ж ты, не только изменила своим принципам, но и вышла замуж за человека намного старше себя, да еще с двумя детьми… Чего только не происходит в военное время!..
Как бы там ни было, в тот день немногословная, симпатичная Митико Нобэ, взяв под руку старшего сына известного христианского деятеля, ушла из моей жизни если не на небеса, то, во всяком случае, в чуждый мне мир.
Она возникла как из-под земли через три или четыре года после войны.
Я тогда снял уцелевший от пожара маленький двухэтажный дом в Мисюку, стал литературным батраком, а моя жена превратилась в жену батрака.
Как-то вечером, когда я полностью ушел в работу, в комнатку на втором этаже, выполнявшую одновременно роль спальни и рабочего кабинета, тихо вошла жена, сказала, что внизу ждет Митико Нобэ, и попросила спуститься, когда я освобожусь. И шепотом добавила:
— Она, как и я, жила в райских условиях, но после поражения в войне внезапно упала с небес и прозрела, и так же, как я стала батрацкой женой, она сделалась простой работницей. Но не похоже, что она несчастлива, напротив, как и я, она, кажется, испытала облегчение.
Я немедленно спустился вниз.
Женщина средних лет держала на руках ребенка и, вынув грудь, кормила его. Я забеспокоился — не похоже, что это прежняя Митико Нобэ, но тут она заговорила:
— Простите, что вас потревожила…
Голос был точно ее.
Присаживаясь, я спросил:
— Сколько у тебя детей?
— От прежней жены два сына и моих трое.
— Пятеро детей, многовато.
— Да уж, живем мы сейчас очень тесно… Две маленькие комнатки да кухня, пять человек детей и я, не повернуться.
— Кажется, это в Сибуе. А разве муж живет не с вами?
— Он сказал, что так жить невыносимо, снял комнату в Синдзюку и перебрался туда. Уж и не знаю, как он там питается… И все равно руки до всего не доходят, порой приходится взваливать что-то на старших детей… Ведь я же еще должна как-то зарабатывать, чтобы содержать шестерых.
Прежде отличавшаяся немногословием, ныне она рассказывала о себе как обычная женщина. Я застыдился, что невзначай залез в ее частную жизнь, но в это время жена сварила кофе, который мы пили тогда лишь по особым случаям, и разговор принял другое направление.
— В газетах пишут, что ваша христианская организация в последнее время, получив помощь от всемирной христианской церкви, развила бурную деятельность, это правда?
— Возможно, но к нам это не имеет отношения.
— Не имеет отношения?.. Странно. Ведь твой муж — старший сын японского представителя этой религиозной организации. Все дочери из семьи Ю. занимают в этой организации высокие посты и ведут активную деятельность. Наверняка и твой муж от них не отстает.
— Не знаю. В его семье говорят, что я к этому не способна… Чем я им не угодила, ума не приложу, да, впрочем, и лезть в их дела нет никакой охоты. Я уже смирилась, что мне ничего не светит.
Слушая ее, я подумал, что если бы не суровое военное время, она бы смогла стать превосходной писательницей, и сказал:
— Ты не носила свои рукописи в журнал, в котором печаталась во время войны?
— Носила, но все сотрудники, с которыми я имела тогда дело, погибли на войне… А новые не захотели брать мои рукописи… Но, сказать по правде, мне сейчас не до таких легкомысленных вещей. Последнее время, идя по улице, я смотрю под ноги, не уронил ли кто монетку, вот до чего я дошла. Совсем опустилась!
Улыбнувшись, она посмотрела в сторону моей жены. И тут жена с несвойственным ей серьезным лицом сказала:
— Митико, я была в таком же положении, когда начала жить в этом доме. Ходила пригнув голову, высматривая, не валяется ли где монетка… Как-то раз даже не заметила дочь, возвращающуюся из школы, и моя младшая посмеялась надо мной. И тогда я прозрела. Я решила, раз мой муж стал литературным батраком, я стану батрацкой женой. Муж крепко стоит на ногах, и я должна последовать его примеру. Как только я начала жить как батрацкая жена, мне стало легче. Разумеется, на меня повлияло то, что в двадцать пятом году, выйдя замуж, я сразу же уехала учиться во Францию и прожила там почти пять лет… Французы относились к нам как к равным, и мы старались жить как они, не задумываясь, кто мы — иностранцы или японцы. Сейчас в это даже трудно поверить… Я поняла, что благодаря Великой революции, произошедшей сто тридцать лет назад, люди в этой стране относятся друг к другу с уважением в соответствии с принципами свободы, равенства и братства. Поэтому и мы старались жить, придерживаясь этих принципов… Когда дочь посмеялась надо мной, я прозрела… Меня осенило, что ныне в Японии происходит то же, что во Франции в эпоху Великой революции… Давай же, дорогая Митико, следуя принципам, воодушевлявшим эту революцию, совместными усилиями преодолевать нынешние беды. Нам еще многое надо будет потом обсудить вдвоем…