Наконец они закончили, и дочь заплатила довольно значительную сумму, которую с нее потребовали.
— Кажется, дьявола мы изгнали, — сказал молодой священнослужитель, — но нет гарантий, что он не вселится вновь. Впрочем, и эту проблему можно решить, если позволите.
— Как же?
— Нельзя оставлять куклу в живых. Надо ее убить.
— Убить?
— Если хотите, мы сделаем это за пять тысяч иен.
Задрожав от страха, она завернула куклу в платок и, даже не попрощавшись, выбежала из молельного дома. Вскочила в проезжавшее мимо такси с таким чувством, будто чудом спаслась. Приехав домой, дочь, не разворачивая, положила куклу на стол в гостиной, ушла в столовую и долго не могла успокоиться под впечатлением от жуткого города Токио…
Через некоторое время из гостиной послышался голос матери: «Ах, бедняжка!» Дочь поспешила к кукле.
— Так испортили кимоно… — причитала мать, обнимая куклу. — Даже пояс развязался. Я не разбираюсь в кукольных нарядах и не смогу ее переодеть!
И вдруг строго сказала дочери:
— Сейчас же приберись в кукольном доме!
Она снова положила куклу на стол и достала с антресолей коробку с цветной бумагой.
— Отлично!.. — воскликнула она. — Я на всякий случай сделала верхнее кимоно… Сейчас оно нам очень пригодится.
Мать достала красивое кимоно, они вместе с дочерью с трудом одели куклу и поставили в стеклянный кукольный дом. Волосы растрепались, гребни погнулись, но это уже было не исправить.
Выслушав, что произошло, я ласково сказал дочери:
— Ты нелепо пострадала из-за куклы, но для тебя это ценный урок на будущее… А теперь забудем об этом.
— Как ты думаешь, — спросила дочь, — у куклы тоже есть жизнь?
— Конечно есть.
— Почему?
— Потому что она получила жизнь в дар от Великой Природы. Точно так же, как и мы, люди… Именно потому она до сего дня жила вместе с нами, напоминая матери твою бабушку, и была любимым членом нашей семьи. Но о биографии этой куклы как-нибудь в другой раз расспроси поподробней свою маму… У этого пастора такая теория: если член нашей семьи — дьявол, его надо уничтожить. В результате он причинил нелепые страдания тебе, только недавно вернувшейся на родину. Но ты вынесла ценный для себя урок. А собраниям пастора я теперь положу конец. Ты в тот день будешь в консерватории, так что это избавит тебя от неприятного зрелища, — засмеялся я.
Припомнив все это пастору, я ждал, что он хотя бы ради приличия извинится, но он молчал. Поскольку было время, отведенное на вопросы, я, обратившись к присутствовавшим, спросил:
— Может, кто-то из вас имеет ко мне какие-нибудь вопросы?
Тотчас же из толпы верующих какая-то женщина крикнула:
— Вы не боитесь, что ваш поступок навлечет кару?
— Навлечет кару? Кто кого покарает?
— Разумеется, вас покарает Бог, в этом нет сомнений.
— Тот Бог, в которого я не верю? — засмеялся я.
Тотчас женщины хором заголосили:
— Вы слушали проповеди А., не веруя в Бога, за это вас, безумца, постигнет кара. Подумать только — мы так беспечно собирались в доме, обреченном на кару Божью! Какой ужас! Гоните нас, но знайте — на ваш дом пало несчастье… И как только у вас язык повернулся!..
Я их не слушал.
Чем быстрее пастор уйдет восвояси, думал я, тем лучше. Стенографистка Митико сидела с безразличным видом, закрыв глаза.
Я решительно поднялся и громко сказал:
— Что ж, господа, собрание закончилось. Пожалуйста, успокойтесь и расходитесь.
Я внимательно следил за поведением пастора. Отреагирует ли он на то, что верующие осыпают меня проклятьями? Подоспевшая Митико стала его поторапливать, он молча поднялся и ушел вместе с ней. Вслед за пастором к выходу двинулись и женщины, ругающие меня на чем свет стоит.
Я молча взглядом провожал каждого, но в прихожую за ними не последовал, оставшись стоять в столовой.
Со следующего дня меня завалили письмами с проклятьями. Чаще всего писали, что на меня пала кара, что я вот-вот умру. Кажется, они с нетерпением ждали моей смерти. Но все произошло ровно наоборот. Через четыре года пастор А. поднялся на небеса, а я, достигнув девяноста четырех лет, до сих пор продолжаю писать книги.