— Так-то вот. Минору — выдающийся ученый, жизнь которого так дорога Великой Природе. Общаясь с ним, пожалуйста, помни об этом. Видя твое легкомысленное отношение к нему, я не выдержал и решил тебя предупредить. Все понял?
С этими словами гений Жак исчез.
Я продолжал рассеянно сидеть в своем кабинете. Мой покойный друг Жак уже не раз являлся ко мне, чтобы подать совет, поэтому я не удивился его появлению, но то, что он сегодня мне рассказал, не укладывалось у меня в голове.
Сколько я ни размышлял, мне не верилось, что этот юноша, студент университета, такой выдающийся ученый.
Может быть, Жак перепутал его с кем-то другим? — сомневался я. Но, пребывающий в Истинном мире и оказывающий содействие Богу, Жак при прежних своих появлениях никогда не ошибался. Получается, Минору и впрямь такой большой ученый? По виду не скажешь. Но может быть, причина моих сомнений в том, что я ничего не смыслю в лингвистике и в разговоре с ним ни разу не касался того, что составляет предмет его научных интересов?..
Рассеянно думая об этом, я все никак не мог приняться за утреннюю работу.
Минору пришел, как обычно, в половине второго. В последнее время так сложилось, что каждый раз я минут двадцать рассказывал ему о жизни Митико Нобэ. Еще две наших встречи, думал я, и рассказ будет закончен.
Из гостиной он прошел в мой кабинет и, присев, сказал:
— Сэнсэй, Митико Нобэ я уже прошел. Может, выберем другую тему?
Вспомнив о моей утренней беседе с Жаком, я решил испытать, действительно ли он такой выдающийся ученый.
— Ты говоришь, что уже прошел Митико Нобэ… Что же ты вынес из ее истории? Объясни.
— В этой женщине нет ничего особенно замечательного кроме того, что она несгибаемо честный человек и к тому же смогла стать единственной в Японии женщиной-пастором. Мне хотелось понять, почему Великая Природа поступила с ней именно так, а не иначе… И в конце концов я понял.
— Может, расскажешь поподробнее? И на сегодня этого будет довольно.
Он немного подумал, потом, видимо собравшись с мыслями, кивнул и приступил к рассказу.
Митико Нобэ изначально обладала литературными задатками, но период ее творческого развития пришелся на несчастливую эпоху — долгие годы Тихоокеанской войны и послевоенной разрухи, когда она не имела возможности ни писать, ни печататься. Наконец наступили мирные времена, и ее способности, познав поздний расцвет, принесли плоды. Она стала писательницей, удостоенной литературных наград. Многие японские литераторы отзываются о ней с похвалой. Все это так, но…
Начав с ее первых произведений, Минору внимательно прочитал все, что она написала в свой ранний период, а также последующие книги, удостоенные литературных премий, и был вынужден констатировать, что у нее напрочь отсутствует литературный дар. Среди ее произведений, как ранних, так и поздних, он не нашел ни одного, которое можно было бы с полным правом назвать произведением литературы.
Все это вещи, наполненные сетованиями несгибаемо честной женщины по поводу конкретных людей, семьи и общества. Поначалу один-два рассказа могут вызвать любопытство, но из-за невысокой степени художественности опытного читателя рано или поздно неизбежно постигнет разочарование.
Чтобы книга стала полноценным литературным произведением, в ее содержании и развитии темы не должно присутствовать пресловутое «Я». Подлинное литературное произведение выражает истину «безмолвного Бога». В ее же книгах нет ничего, кроме ее собственных переживаний, поэтому они не имеют отношения к литературе.
— Боюсь, — сказал он, — что их принимают за литературные произведения только потому, что они написаны хорошим стилем… Многие ошибочно полагают, что она от рождения была многосторонне одаренной. Я навел о ней справки, и мне тотчас все стало понятно… Она никогда не любила шитье и кулинарию, не интересовалась чайной церемонией и икебаной, в которых искушена любая японка, и все свое время посвящала исключительно чтению. А взять ее отношение к деревьям — разве не смотрит она на них с пренебрежением, как на некую бесполезную «растительность»?
Единственное достоинство этой женщины, которая сама похожа на никчемную «растительность», в ее несгибаемой честности, и меня заинтересовало, какую жизнь ей определила Великая Природа.
И в конце концов, поняв замысел Великой Природы, я восхитился ее мудростью, воздал ей хвалу и решил, что эта проблема для меня решена…
Закончив свою страстную речь, Минору внимательно посмотрел на меня.