— Вы же уже здесь встречались, так что, думаю, нет ничего проще. Но лучше, если при следующей встрече ты не будешь скрывать, что ты всемирно известный лингвист, это ее порадует.
— Всемирно известный лингвист? Кто вам сказал?
— До сегодняшнего утра я этого не знал, но утром мой друг Жак, пребывающий в Истинном мире, поведал мне многое о тебе. Ничего этого не зная, я вел себя по отношению к тебе неподобающе.
— У вас есть какой-то тайный источник информации?.. Вот уж чего не мог предположить… Это я должен извиниться перед вами.
— Но если можно, расскажи, что ты хочешь посоветовать Нобэ?
— Кажется, это было в тот день, когда расцвела глициния. Я был потрясен красотой цветов и, узнав, что вы как раз кстати находитесь в гостиной, хотел немедленно поделиться с вами своим восторгом. Вы беседовали с Нобэ и представили нас друг другу, рекомендовав меня как студента Токийского университета. И вдруг Нобэ, даже не спросив, чем я занимаюсь, набросилась на меня со своей проповедью, поучая, к чему должен стремиться юноша. Я оторопел от неожиданности. Она говорила минут двадцать, но я не мог уловить суть ее речи, только набор красивых слов, поэтому решил слушать ее как художественное пение, а сам при этом внимательно разглядывал ее… Элегантное платье, подобранная под цвет платья шляпка, в волосах седина. Пока я пытался сообразить, сколько ей — семьдесят, восемьдесят, проповедь закончилась, и она поспешно собралась уходить. Вы вышли ее проводить, я тоже направился в сад, но она, проходя мимо цветущих глициний, даже бровью не повела и удалилась энергичной походкой.
— Твоя беспощадная зоркость молодого ученого меня пугает.
— В тот раз вы сказали мне, что она писательница и единственная в Японии женщина-пастор. Когда я в Японии сталкиваюсь с каким-то необычным явлением, что бы это ни было, у меня возникает непреодолимое желание его изучить, и по этой своей дурной привычке, желая узнать о ней побольше, я надоедал вам в течение нескольких дней… А сам между тем дважды побывал на ее не то лекциях, не то проповедях. Она в течении почти что двух часов хорошо поставленным голосом произносила с кафедры красивую проповедь, но среди слушателей были одни женщины, несколько десятков человек… Сколько же из них пришло в поисках веры? В последние годы жизнь стала богатой, многие женщины могут позволить себе в будние дни встречаться с подругами и играть в гольф… Даже вошло в моду по воскресеньям устраивать соревнования с мужьями. А для тех женщин, что не имеют возможности играть в гольф, площадку для гольфа замещает зал, в котором она читает свои проповеди, только и всего. Просто диву даешься…
— Это все, что ты хочешь сообщить Нобэ?
— Нет, это мелочь… По милости Великой Природы она преуспела в качестве женщины-пастора и обрела счастье, тут никаких сомнений нет. Но растет ли при этом в Японии число христиан? Появилось множество самых странных, так называемых новых религий, люди совсем запутались. Вернуть их к подлинной вере — не в этом ли ее первейший долг? Мне бы хотелось, чтоб у людей разверзлись духовные очи… Вы не говорили ей об этом?
— Нет, виноват. Но даже если б и говорил, я произвожу впечатление человека, который ничего не смыслит в вере… Великая Природа как-нибудь сама разрешит эту проблему.
На это Минору почему-то не ответил. Мне тоже нечего было добавить.
Помолчав, Минору, точно вспомнив о чем-то, спросил:
— Деяния Великой Природы столь велики, что она имеет свой замысел относительно каждого человека, всех любя и никому не оказывая предпочтения, только не все об этом догадываются, так?
— Да, Великая Природа желает сделать счастливым каждого. Особенно в нынешнюю эпоху, эпоху Хэйсэй — «мира и равенства», Великая Природа постоянно обращается к людям, но люди ей не отвечают. Впрочем, некоторое время назад я заметил, что и сам ничем не лучше других, и пришел от этого в большое смятение.
— Великая Природа обращается ко мне. Я почувствовал… И решил попытаться ей ответить. Это не просто, но я верю, что в этом и есть смысл жизни.
Если бы кто-нибудь подслушал наш разговор, он бы наверняка подумал, что мы ведем какую-то умозрительную дискуссию, и ошибся бы, ибо говорили мы о самых что ни на есть конкретных вещах. Меня только что уведомили, что Минору — ученый-вундеркинд, поэтому мне стало труднее говорить с ним непринужденно, и все же я хотел донести до него мысль, что Бог Великой Природы ждет и очередь за человеком — дать ответ.
Минору как будто прочел мои мысли, но вдруг рассмеялся: