В это мгновение у нее в груди как будто разорвалась бомба, слезы хлынули из глаз, и она уже не слышала, что еще он говорил ей.
А говорил он вот что. Как только устроятся ее дела с аспирантурой, они публично объявят о своем браке и постараются наладить совместную жизнь так, чтобы поддерживать друг друга в научной работе. Но зарегистрировать брак надо немедля, если юридически они станут мужем и женой, ее отец уже будет бессилен что-либо изменить. Суда прописан в районе Бункё. До начала занятий он узнает в районной управе все, что нужно, о регистрации и в половине третьего, после окончания лекций, будет ждать ее в своем кабинете. «Не забудь свою именную печать!» — напомнил он под конец.
Расставшись с ним, она припомнила весь разговор. Его слова: «Не выйдете ли вы за меня замуж?» — наполнили ее таким счастьем, что она будто впервые осознала, как сильно его любит.
В половине третьего со своей именной печатью она была в кабинете. Казалось, что и он, и все вокруг изменилось. Они отправились в районную управу. Все документы уже были подготовлены, ей оставалось только приложить печать. В половине четвертого она стала законной женой Дзюндзи Суды. А через десять дней отец не только лишил ее права наследования, но и, разгневанный ее непослушанием, разорвал с ней все родственные связи.
Это было за десять лет до того, как Хидэко (ее девичья фамилия Хамаи), прихватив дешевое издание моего первого романа «Буржуа», вместе с Фуми пришла ко мне в гости. От своей подруги она узнала о том, что из себя представляет учение Тэнри и что я выступаю его бескомпромиссным критиком. По ее мнению, сказала она, я выбрал местом действия романа «Буржуа» туберкулезный санаторий потому, что туберкулез — страшная сила, перед которой бессильна медицина, — подобен страшной силе под названием «учение Тэнри». Хотя все попытки излечиться бесполезны, необходимо продолжать борьбу и подвергать учение Тэнри серьезной критике.
Я постарался убедить ее, что в моей книге нет и намека на учение Тэнри. В действительности в швейцарском городке Ко нет туберкулезного санатория, более того, в гостиницах висят объявления, запрещающие останавливаться в них больным туберкулезом. Когда я писал эту книгу, то намеренно сделал местом действия Ко, так что швейцарцы небось до сих пор на меня в обиде.
Выслушав мое шутливое объяснение, она неожиданно сказала:
— Мне кажется, в этом-то и выразилось ваше критическое отношение к учению Тэнри.
Я не знал, что на это возразить, но в этот момент Фуми Суда, вероятно не стерпев, вмешалась в разговор и пустилась рассуждать о стилистическом своеобразии моего романа, о том, что для стиля японских прозаиков вообще характерна некая туманность, невнятность, а вот мой стиль, как у французских писателей, ясный и точный, избегающий всяких прикрас.
— Хоть это и была ваша первая книга, — сказала она, — в ней уже отчетливо проявляется ваш зрелый стиль. Просто чудо эти короткие фразы, нанизанные точно трехстишия хайку!
Хидэко стала с жаром поддерживать подругу, и вот так незаметно за разговорами пролетели три с половиной часа.
Через три месяца подруги пришли с моей книгой «Умереть в Париже». Видимо, за это время Фуми, будучи моей преданной читательницей, успела ввести Хидэко в суть моего творчества, целый час они задавали вопросы по существу, вытягивали из меня мои собственные суждения и ушли удовлетворенные. С тех пор подруги, всегда вдвоем, стали заходить каждые три-четыре месяца. Всякий раз они приносили с собой какую-нибудь из моих книг, и мы обсуждали ее в течение часа. То «Книгу о любви и смерти», то «Возвращение к жизни», в другой раз — «Супружество», потом — «Любовь, мудрость и скорбь», «Человеческую судьбу»…
Эти визиты продолжались регулярно на протяжении нескольких лет. Скончалась моя жена. Как-то раз я занялся уборкой в доме, устал и присел отдохнуть, размышляя о том, что мне уже как-никак восемьдесят пять, пора готовиться к смерти. В этот момент и пришли подруги. Они принесли давно не переиздававшуюся «Вероучительницу». Несмотря на усталость, я спустился в гостиную, и эта книга сразу бросилась мне в глаза. Я вдруг почувствовал, что должен как можно скорее написать о Жаке…
Хидэко с ходу заговорила о своем впечатлении от книги. По ее мнению, это была не столько биография основательницы вероучения, сколько великолепно написанная история жизни замечательной японской женщины Мики Накаяма. Особенно мне удалось, по ее словам, передать неизбывную печаль, вообще присущую женщине. Приведя несколько примеров, она с жаром заявила, что такого замечательного произведения, несравненного по стройности композиции, по силе словесного выражения, нет даже во французской литературе.