Сам знаешь, госпожа Родительница постоянно тебя поучает, что Бог торопит и необходимо направить все силы на спасение людей. Ты должен покончить с людскими делами и начать работу Бога. Таково Его произволение. Я понимаю, как тяжело, будучи плоть от плоти человеком, выполнять работу Бога, но в этом твое предназначение, твой долг… Возможно, ты считаешь себя слишком молодым, но разве не в твоем возрасте Иисус исполнил такое же предназначение и был распят на кресте? Ты же можешь не бояться смерти. Бог тебя хранит, поэтому, выполняя работу Бога, неся «жизнь, полную радости» роду человеческому, ты будешь почитаться как божество Солнца и Луны. Мужайся!
— Я понимаю.
Больше я ничего не сказал.
После этого было еще немало знаменательных событий. Хотелось бы написать обо всем, но поскольку я должен двигаться дальше, как ни обидно, придется многое опустить. Отмечу лишь, что к марту этого года характер юноши Ито переменился и даже внешне он стал выглядеть более серьезным.
К тому времени дом в Кавагути стал тесен, госпожа Родительница посоветовала переехать в более просторный дом, и юноша Ито стал подыскивать новое жилье.
В связи со своей работой он искал дом близ Центральной железнодорожной линии, чтобы было удобнее добираться до Синдзюку. Находились дома вполне подходящие, но как только он сообщал хозяевам, что трижды в месяц у него собирается больше трехсот человек, ему тотчас отказывали. Он обошел всю эту линию, далеко за Китидзёдзи, но безрезультатно. Я утешал его, убеждая, что госпожа Родительница непременно найдет для него подходящее жилье, но поскольку он должен был съехать из дома в Кавагути уже в конце июня, он был в отчаянии.
И вот в середине мая в моем доме госпожа Родительница его устами вдруг радостно сообщила:
— Новому дому я назначила быть в Югаваре. Впервые попав туда, я была растрогана — так эти места напомнили мне мое родное Ямато. По сути Югавара — это часть Токио и, следовательно, соответствует наказу Бога обосноваться в столице. Оттуда ясиро уже не сможет ездить на работу в Синдзюку и, по Божьему произволению, полностью сосредоточится на работе Бога, так что и я перестану за него тревожиться.
Приблизительно такими были слова, пробудившие меня от заблуждения и наполнившие почтительным страхом.
Дело в том, что я верил: юноша Ито работает в Синдзюку по приказу Бога, ради духовной аскезы. Меня удивило, что, как выяснилось, он поступает вопреки воле Бога, и в то же время, поставив себя на его место, я крепко задумался.
Можно вообразить, как тяжело, как мучительно юноше из плоти и крови жить как Бог. Волей-неволей в течение дня захочется, хотя бы вечером, забыв о Боге, пожить по-человечески. Разумеется, госпожа Родительница, ругая его, в то же время и баловала, как мать, и могла порой на что-то посмотреть сквозь пальцы… Чем больше я думал, тем больше испытывал к нему сочувствия…
Когда стало известно, что Ито для своей «Небесной обители» снял старый дом в Югаваре, многие пришли туда помочь, кто занялся ремонтом, кто — приведением в порядок дома, бывшего многие годы пустовавшей дачей. Я не мог помочь физически, поэтому передал ему пятьдесят тысяч иен, которые он молча принял.
В конце июня состоялся праздник по случаю переезда юноши Ито из Кавагути в Югавару. В это время госпожа Родительница объявила, что Бог забирает юношу Ито к себе в качестве ясиро, на что его родные радостно отреагировали: «Вверяем его Тебе».
В тот же миг Бог дал ему имя Тэруаки Дайтокудзи, в котором Дайтокудзи (буквально — «Храм великой добродетели») вроде бы означает Шакьямуни.
На этой торжественной ноте праздник закончился, приготовленные с вечера вещи погрузили на грузовик и с эскортом из автомобилей повезли в Югавару.
Третьего июля он пришел к нам в дом.
Как обычно, переоделся в алое кимоно и приготовился возвещать слова госпожи Родительницы.
Госпожа Родительница кратко сообщила о празднике тридцатого июня, после чего сказала:
— Бог возрадовался, что отныне это дитя стало работать наравне с Ним. А ты в качестве опекуна продолжай и впредь шлепать его по попе…
Так она говорила, а лицо Ито и в самом деле выражало нечто большее, чем обычную сосредоточенность.
— Я готов жить отныне как Бог, поэтому, сэнсэй, прошу вас как своего опекуна о духовном водительстве, — сказал он и, смиренно сложив ладони, отвесил поклон.