— И вы это заметили? — Приподнявшись, он напряженно глядел на меня.
— Я так подумал, когда узнал, какой ты замечательный лингвист. И успокоился, решив, что выдающийся ученый всего лишь беззаботно проводит каникулы в своем отечестве. Всякий раз, когда мы непринужденно с тобой общались, от тебя веяло дыханием жизни… Спасибо. Я хотел как-нибудь поблагодарить тебя…
Он продолжал молча смотреть на меня. Мне стало не по себе, я тихо спросил:
— Каникулы уже подходят к концу?
Продолжая молчать, он встал передо мной на колени и, глядя на меня снизу вверх, сказал:
— Да, для меня отечество — это страна отца, страна, к которой я испытываю только чувство сыновнего долга…
Увидев, что на глазах его заблестели слезы, я быстро встал, приложил ладонь к левому уху, точно оглох, и, смеясь, сказал:
— Ты говоришь, страна, к которой ты испытываешь только чувство сыновнего долга, так признайся же, что ты думаешь об этой стране?
— Что-то вы сегодня слышите хуже обычного. Раньше левым ухом вы слышали нормально.
С этими словами он усадил меня на диван, сам сел по левую руку и сразу начал говорить, и это был совершенно неожиданный, словно только что уплывший в небесную синеву, странный рассказ, и я, затаив дыхание, весь ушел в слух.
— Действительно, Япония была для меня отечеством — страной отца. Страна, в которой нет никого, кроме отца. И этот отец приказывает: «Ты мой наследник. Если будешь выполнять мои приказы, во всем преуспеешь. Это воздаяние за сыновнюю почтительность, поэтому ни о чем не беспокойся. Ибо в этой стране сыновняя почтительность — главная добродетель…» Так он меня наставлял и под конец сказал: «Немедленно поступай на экономический факультет Токийского университета! Вращайся в обществе. Даже когда меня нет рядом, ходи с важным лицом. Смотри на всех свысока, как на своих подчиненных. Только одного не забывай — всегда будь почтительным сыном. Потому что в нашей стране нет ничего важнее этого». Отец мог и не говорить мне таких слов, я бы и так поступал в согласии с ними. Ведь я живу в стране сыновней почтительности, и у меня просто нет иного выхода…
Но однажды я внезапно спросил себя — куда я исчез? Да, я здесь, но куда делся тот «я», которому вовсе не свойственна сыновняя почтительность? Мне же точно известно, что «я», не чтящий своего отца, существует, но куда он девался? Не иначе, как отправился в страну, где сын не обязан почитать отца.
В этот момент я сильно чихнул и рассмеялся.
Ну уж нет, мир не ограничивается страной, где сын обязан почитать отца! До сих пор мой взор застили штампы типа «сыновняя почтительность», и я не мог разобрать букв, словно уплывавших в ясную небесную лазурь.
«Дурак набитый!» — пропел я во весь голос. И — точно пробудился ото сна — «страны сыновней почтительности» как не бывало, я находился в Японии осенью второго года эпохи Хэйсэй.
Чего только не случается на свете! Вроде бы передо мной мой отец — тот самый отец, которого я знал вплоть до вчерашнего дня? Точно, он. Отец, которому я, опустив голову, поддакивал, что бы он ни говорил. Однако, странное дело, это он, но уже и не он. Это не лицо моего отца, бесцеремонно отдающего приказы… Я вижу его другими глазами…
Ах, это вовсе не страна сыновней почтительности! — рассмеялся я. Может быть, отец и возомнил, что это так, но тогда это не моя страна. Даже если она — отечество, страна отца, для меня она чужая. Мне стало ясно: мы с отцом живем в разных странах. Отец — гражданин этой страны, я — гражданин другой страны. Заставить отца осознать это — дело трудное, но тогда не остается другого выхода, как бросить отца. Как только я принял это решение, облик отца изменился. Теперь он уже не услышит моего поддакивания на любое свое слово. Как бы надменно он ни обращался со мной, пусть даже ударит, правда на моей стороне. Ибо я готов жить как человек мира, как новый человек.
Выслушав Минору, я согласно кивнул. Затем, спеша высказать ему свою радость, сказал:
— Молодец, Минору. Значит, ты вновь стал всемирно известным лингвистом, поздравляю!
— Я еще никому, кроме вас, не говорил о своем решении, — ответил он и, точно подхваченный течением, продолжил свой рассказ.
Его благодетель профессор Б. из американского университета К. уходит в отставку и в качестве своего преемника выдвинул его, Минору. В университете без долгих проволочек решили взять его преподавателем лингвистики. Сегодня в полдень он позвонил в университет и сообщил о своем согласии. И пообещал, как только устроит свои дела в Японии, отправиться к месту нового назначения.