— Решать читателям… Но тогдашние читатели, кажется, сочли мои аргументы убедительными. Руководство Тэнри учило, что основательница от самого своего рождения была Богом, а я заявлял, что это не так и что она смогла стать основательницей учения после трудных духовных испытаний, следуя указаниям сошедшего на нее Бога-Родителя. Руководство Тэнри решило, что многие, кто не читал официальных жизнеописаний, прочтя мою книгу, сочтут, что в ней рассказывается истинная жизнь основательницы, и поспешило, договорившись с издательством, прекратить издание… Наверное, потому, что у приверженцев Тэнри есть об этом свое, готовое мнение. А тебе, Хидэко, как простой, непредвзятой читательнице, замысел автора кажется убедительным?
— Слушая ваш рассказ о том, что побудило вас взяться за написание столь необычной книги, я внезапно кое-что поняла. Мики Накаяма, услышав, как ей почудилось, голос Бога, на следующий же день отказалась от всех домашних забот, заперлась в амбаре, зажгла курения и погрузилась в молитвы. Она провела там три года, внимая словам Бога. Когда я прочитала об этом, то не могла сдержать слез. Будь на ее месте мужчина, он бы наверняка выбросил из головы эти дикие фантазии и занялся своей повседневной работой. Именно потому, что она была женщиной, в избытке наделенной женской сердечностью и женской печалью, она смогла отринуть все житейское и искренно последовать за словом Божьим. Она приняла божественное откровение, но мне кажется, это в корне отличалось от того, как понимаются в христианстве отношения Иисуса и Бога-Отца. Мне стало ясно это только сейчас, во время вашего рассказа… Я твердо намерена жить как свободомыслящий человек, но в глубине души у меня сохранилось что-то от католического воспитания, поэтому, читая вашу «Вероучительницу», я невольно вновь становилась католичкой… Дело в том, что мои родители — ревностные католики, сразу после рождения меня крестили и позже старались привить мне правила веры. В старших классах я перестала посещать церковь и отдалилась от религии, но поскольку толком не знала католических догматов, то и не осуждала их…
Она посмотрела на часы и торопливо добавила:
— Честно говоря, я бы хотела выразить признательность вашей супруге и сообщить ей кое о чем. Вы не могли бы передать?..
— Что именно?
— Я уже давно была влюблена в Накамуру, но в конце концов смирилась с мыслью, что мне не суждено стать его женой, и решила незаметно от него отдалиться. И вдруг, в начале февраля, к моему удивлению, он сам предложил мне выйти за него замуж. Первая моя мысль была вежливо отказаться, но тут я вспомнила вашу супругу… Если бы я смогла, как она, постоянно на почтительном расстоянии следовать за выдающимся учителем, быть неизменно счастливой, излучающей радость, я бы тоже, наверно, не стала помехой в его личной жизни… Я честно призналась Накамуре в своих мыслях, и он обрадовался… Мы обручились… А все благодаря вашей супруге, вот я и собиралась рассказать ей обо всем и выразить свою благодарность…
— Что ж, поздравляю. Моя жена будет рада!
— И вот еще что. Накамура строит дом неподалеку от вас, в конце следующего месяца строительство будет завершено, и тогда, выбрав благоприятный день, мы соберем в новом доме самых близких родственников и объявим о нашей женитьбе. Прошу и вас вместе с супругой пожаловать к нам.
С этими словами она собралась уходить.
Мне пришлось сказать, что жена умерла еще в начале февраля. Согласно ее последней воле, мы никого не извещали об этом и на похоронах присутствовали только ближайшие родственники. Обе подруги разрыдались. Я не знал, что и делать, когда Фуми Суда попросила, чтобы я позволил им поклониться духу усопшей. Я проводил их в бывшую комнату жены. Девушки сели перед установленным в нише алтарем и отдались слезам.
С тех пор моя плоть ослабела, я много дней проводил в постели, по-настоящему готовясь к смерти, но и в это время подруги продолжали навещать меня. Книг они не приносили, просто приходили проведать. Несколько раз я получал от них письма, но не отвечал. Когда была издана «Улыбка Бога», они пришли меня поздравить с букетом цветов и, увидев, что я выгляжу здоровым, обрадовались этому, как чуду. Они сказали, что, по их мнению, «Улыбка Бога» по стилю и композиции превосходит даже «Человеческую судьбу», чем немало меня смутили. Я был тогда в процессе писания «Милосердия Бога», Бог велел мне: «Пиши, не тратя времени на встречи с людьми!» Поэтому, надев красную рабочую куртку — хантэн — и внушив себе, что я узник, пребывающий под надзором Бога, я сказал подругам, что не могу ни с кем встречаться прежде, чем по велению Бога не напишу три книги, и выпроводил их.