Через некоторое время он неожиданно поднялся. Я подумала, что на сегодня увещеванья окончены, но сидевшая рядом со мной женщина, записывавшая имена посетителей, объяснила, что он вышел переодеть пропотевшее кимоно. И в самом деле, вскоре он вновь появился в свежем алом кимоно и продолжил вещать. Через какое-то время облаченный в алое кимоно тихо хлопнул в ладоши, низко поклонился и поблагодарил собравшихся:
«Всем спасибо».
Но когда он поднял голову, в его лице не осталось уже ничего от древней старухи. Это вновь был юноша. Он тотчас вышел. Было около половины пятого.
В комнате сразу стало шумно, многие двинулись к выходу, но я, просидев почти семь часов, не могла подняться. Моя соседка шепнула, что сегодня было триста семьдесят пять человек. Я не могла поверить, что здесь могло уместиться так много людей, и вновь окинула взглядом комнату. Я заметила, что многие из присутствующих хорошо знают друг друга и беседуют по-приятельски. Невольно прислушиваясь, я поняла, что здесь есть и те, кто приехал издалека — с Хоккайдо, из Осаки, с Сикоку. Я хотела о чем-то спросить, но в это время показался тот, кто прежде был облачен в алое кимоно. Сейчас на нем был обычный черный пиджак. Красивый молодой человек лет двадцати пяти. Так вот он какой — «юноша Ито»… Прибывшие издалека люди бросились к нему со своими вопросами, но он устало молчал. Наконец сказал, что ему пора идти — «опаздывает на работу»… Я вам так подробно обо всем рассказываю потому, что вы как-то вскользь упомянули, что не бывали в «Хижине небесного завета». А почему вы туда не пошли?
— Мне это ни к чему.
— Не хотите послушать, как он вещает?
— Меня не интересует, что говорит этот юноша… Когда живосущая госпожа Родительница желает мне что-либо сообщить, она приходит сама. И беседуем мы не три минуты, а много дольше, так что я могу полностью вникнуть в смысл ее слов. Иногда она спрашивает, нет ли у меня к ней вопросов, так что я могу спросить ее о том, что меня волнует.
— Вы один ее слышите?
— Нет, все, кто находятся в это время в доме, к тому же она обращается с речами к каждому.
— И я могла бы услышать?
— Разумеется. Только никогда не известно, когда именно она явится. А уходит она минут через сорок, так что я бы не успел вас позвать. Но по своему опыту я знаю, что когда госпожа Родительница пожелает с вами встретиться, она заранее вызовет вас сюда.
— По вашему мнению, этот юноша — медиум? Я спросила у мужа, он сказал, что кто-то из его друзей-ученых проводил исследования и выяснил, что даже самый сильный медиум после нескольких сеансов теряет свои способности, поэтому вряд ли его можно назвать медиумом… Он сказал, что без медицинского обследования трудно определить, насколько это болезненное явление… Удивительный все-таки феномен!
— Вот и исследуйте, чтобы знать наверняка. Как только добьетесь каких-либо результатов, обязательно сообщите мне.
— Какое там исследование! Я ведь и об основательнице Тэнри толком ничего не знаю. Давеча взяла у Хидэко «Вероучительницу» и начала читать… Поняла, что ничего не знала об учении Тэнри, и теперь спешу наверстать.
— Вы еще молоды, спешить вам некуда. Изучайте не торопясь. А об успехах сообщайте мне. Я еще лет двадцать-тридцать протяну.
— Вы так хорошо выглядите, каждый раз, навещая вас, я не верю своим глазам. Вы как будто еще помолодели с тех пор, как я впервые пришла к вам. Хидэко тоже удивилась… Она была так рада! Встреча с вами так ее приободрила!
— Ну уж, ну уж… Видно, я уже начал впадать в детство, — рассмеялся я, провожая Фуми.
Я решил не совать нос в чужие дела и не стал советовать ей поскорее связаться с родителями.
Глава четвертая
Однажды утром, только я сел за свой рабочий стол, собираясь заняться срочной корректурой «Замысла Бога», как домработница сообщила, что Фуми Суда стоит на пороге и желает меня видеть.
Она уже приходила в этом месяце десятого числа рассказать о своем визите в «Хижину небесного завета», поэтому, догадываясь, что нынче она явилась доложить о своем третьем визите восемнадцатого числа, я спустился вниз. Стоя во дворе, Фуми была явно смущена, поэтому я обратился к ней шутливым тоном: