Впечатление от прочитанного, сказал он, дало ему ключ к решению уравнения под названием «жизнь», так что отныне «Человеческая судьба» и еще две мои книги, посвященные проблеме Бога, стали его библией.
В это время в Токио, в университете А., проходило заседание ученого общества, посвященное английской литературе. Он представил доклад под названием «Английский романтизм и идея Бога», а после во время свободной дискуссии рассказал собравшимся коллегам о моих книгах. Ему возразили: тут, мол, какая-то ошибка, этот писатель уже умер — и в доказательство привели тот факт, что вот уже несколько лет его произведения нигде не публикуются. Кто-то спросил, не встречался ли он с этим писателем лично. Тут-то у него и возникла идея хотя бы раз повидаться со мной и убедиться, что я еще жив.
— И вот причина моего внезапного визита, — сказал он, принося свои искренние извинения.
Я от души посмеялся его рассказу. Слушать его было одно удовольствие. Мы успели еще о многом потолковать, как встретившиеся после долгой разлуки отец и сын, прервала нас возгласом: «Извини, что опоздала!» — вернувшаяся внучка. Было десять минут второго.
Он поспешил уйти, а я, точно и впрямь проводив собственного сына, еще долго стоял на пороге. Через пару дней от него пришла открытка. «Простите, что давеча нанес Вам столь бесцеремонный визит, я искренне Вам благодарен за радушный прием. Ваши слова каждой своей буквой врезались в мою душу. Я чувствую, что Бог стал мне еще ближе» и т. д.
Его чистый образ не выходил у меня из головы, я корил себя, что даже не угостил гостя чаем. Беседа с ним меня просветила и порадовала. Наверно, потому, что у меня нет ни сына, ни внука, я размечтался: «Вот если бы у меня был такой сын!» — и испытал удивительный прилив родительской любви, мне хотелось обнять его, хотелось помогать ему идти по жизни. Я решил в ответном письме хоть как-то попытаться выразить свои чувства, но все ленился изложить мои мысли на бумаге и, заваленный работой, никак не мог осуществить задуманное.
Только спустя три недели я торопливо и, как мне казалось, на обороте открытки с изображением посвященного мне музея написал несколько строк. Прежде всего извинившись за то, что не предложил ему чаю, я кратко изложил свои соображения и добавил, что, если ему случится оказаться в столице, пусть непременно заходит в гости, а если в будущем возникнет какая-либо нужда, чтобы обращался ко мне без всякого стеснения. Уже вкладывая открытку в конверт, я заметил, что вместо открытки с изображением музея я взял открытку с моим портретом, сделанным, когда мне было семьдесят шесть лет, и с напечатанной на полях фразой: «Литература призвана облекать в слова неизреченную волю Бога». Хотел переписать свое послание на открытку с музеем, но стало лень, так и бросил в почтовый ящик.
Он сразу же откликнулся, вновь прислав в ответ открытку, в которой обращался ко мне: «мой духовный отец». «Неожиданно получив Ваш портрет и добросердечные слова, переполнен чувствами… Если состоится намеченная на ближайшее время моя заграничная учеба (в Гарварде), я надеюсь, что смогу познакомить там всех, кто имеет сердце, с вашим замечательным творчеством. От всей души желаю вам здоровья!» Вот почему, узнав, что Кадзуо Накамура, муж Хидэко, любяще называет меня своим «духовным отцом», я тотчас вспомнил юного Итиро Каваду, не так давно обратившегося ко мне подобным же образом. Но если с Кавадой мы общались непосредственно, духовно сближаясь, то с Накамурой я даже ни разу не встречался, он был всего лишь моим читателем и назвал меня своим духовным отцом под впечатлением от прочитанных книг. Это различие невольно подтолкнуло меня сравнить их.
Что касается отношений между писателем и читателем, у меня на сей счет есть стойкое убеждение — я всегда пишу свои книги, заботясь о читателе. Те из них, кто духовно воспитан на произведениях любимого писателя и считает его своим духовным родителем, непременно хотят еще и встретиться с автором и поговорить с ним лично. Среди них довольно много неработающих жен, не знающих, чем заняться. Спустя какое-то время они, как у нас заведено, начинают присылать гостинцы под Новый год.
Я же полагаю, что отношения писателя и читателя должны осуществляться исключительно посредством книг, поэтому обычно не отвечаю на письма читателей и, разумеется, избегаю личных встреч и разговоров. Но за мою почти шестидесятилетнюю писательскую карьеру случались исключения, со многими людьми я близко сошелся. И многие из них, независимо от их возраста и пола, стали моими друзьями. И они также, следуя дурному японскому обычаю, шлют мне под Новый год подарки. Я же, вернувшись на родину после долгих лет, проведенных во Франции, стараюсь жить рационально и не посылаю даже ответных даров. В моем возрасте все, чем я могу их отблагодарить за дружеские чувства, — это помолиться об их благополучии, а еще я уверен, что вскоре, перейдя в Истинный мир (мир Бога), смогу их охранять.