Главный аргумент, что, мол, кактусы и без цветков достаточно красивы, конечно, оспаривать не приходится, поскольку это истинная правда. Но мне всегда кажется, что существует и другая причина, по которой каждый любитель в начале своего знакомства с кактусами совсем не интересуется цветением. Дело в том, что цветущий кактус обычно считается крайней редкостью, почти несбыточным чудом и даже легенда передается из уст в уста, что «цветет он раз в жизни, после чего погибает». Ясно, что неопытному коллекционеру и в голову не приходит, что такое из ряда вон выходящее событие может произойти на его подоконнике. Да и страшновато о нем подумать: вдруг зацветет, да и погибнет. Конечно, опытные кактусисты говорят, что это неправда, но, с другой стороны, ведь бывают же случаи гибели после цветения, даже у знакомых такое случилось. Кто же прав? Правы оба, каждый по-своему: кактусист прав, говоря, что обязательная гибель кактуса относится к области легенд, так как здоровые нормальные кактусы цветут ежегодно без каких-либо последствий. С другой стороны, человек, рассказывающий, что у его знакомых кактус зацвел и вскоре погиб, тоже не лжет: кактусы, не получающие зимнего отдыха и вообще содержащиеся при неправильных условиях, иногда все же собираются с силами и вопреки всему зацветают. Такое цветение из последних сил крайне истощает и без того ослабленное растение, и оно действительно погибает. Думаю, что именно такими случаями и объясняется происхождение этого очень распространенного поверья о единственном в жизни цветении и неизбежной гибели после него.
Впервые я услыхала об этом еще до того, как «заболела» кактусами. И хотя эта подробность из жизни каких-то неизвестных и неинтересных мне растений тогда не произвела на меня сильного впечатления, она все же отложилась где-то в тайниках памяти и всплыла только через несколько лет. Толчком к этому послужил желтый цветок рипсалиса, крохотный, мохнатый от массы торчащих во все стороны тычинок и совершенно для меня неожиданный.
Помню, показывая кому-то из друзей это малюсенькое чудо, я посетовала, что не удалось его сфотографировать. «Ну, ничего, — сказали мне, — снимите в следующий раз».
И я с грустью подумала, что следующего раза не будет, что этот перепутанный кустик, старательно выпускавший веточку за веточкой, должен погибнуть, убитый своим собственным цветком. И каждый день я беспокойно заглядывала в аквариум, в котором жили рипсалисы.
Странно, но обреченный кактус, по-видимому, совершенно не собирался погибать — он толстел, густел, зеленел и выглядел превесело. Но, может быть, рипсалисы не настоящие кактусы, может быть, после цветения погибают только колючие шары, суровые жители пустыни? Но они, как на зло, не зацветали, хотя к этому времени я уже узнала из книг о необходимости холодной и сухой зимовки, и вся моя маленькая коллекция погружалась в спячку с ноября по март. В книгах же о цветении говорилось как-то вскользь — описывались форма, размеры и окраска цветков, указывались сроки — «…зацветает ранней весной… цветет в июне-июле… цветки появляются поздней осенью…». Но нигде не упоминалось о неизбежной гибели растения, и это обнадеживало.
Ребуция марсонери (ребуции относятся к группе лобивиевых).
Мамиллярия спинозиссима — «наиколючая».
Все летние месяцы мои кактусы жили на заоконных полках, собственно, не жили, а проводили на них дневные часы. На ночь я их обязательно заносила в комнату, боясь застудить. И вот однажды свидетельницей этого ежевечернего переселения случайно стала знакомая кактусистка, имевшая уже десятилетний опыт. Она с удивлением следила за моей старательной возней, а потом сказала, что я создаю себе лишнюю работу, а главное, врежу кактусам, лишая их очень полезного для них ночного воздуха. «Оставляйте их ночевать снаружи, — посоветовала она мне. — Ничего, кроме хорошего, от этого не произойдет».