В красном уголке обслуживающий персонал и кое-кто из раненых иногда давали самодеятельные концерты. Жора затесался туда конферансье. Вел концерт бойко, подражая плохим традициям провинциальной эстрады, рассказывал ветхозаветные анекдоты и поминутно раскланивался. Невзыскательная окопная публика посмеивалась, причем не столько над его остротами, сколько над его развязной манерой держаться.
Жора напропалую ухаживал за сестрами. При этом считал верхом удали, своеобразным лихачеством «заводить любовь» одновременно с несколькими девушками.
Рыжий сапер, непрестанно нянчивший свою культю, всякий раз качал головой:
— Вот, шельмец, дает так дает!
И не понятно было, восхищается он Жорой или осуждает его.
В этот день Жора появился в палате перед самым ужином. Он принес с собой растрепанную, как мочалка, книгу, бережно положил ее на тумбочку и опять торжествующе обвел нас чуть блудливыми глазами. Он молчал. Молчали и мы. Шла невидимая борьба: нам хотелось все-таки достоверно знать, кто она, эта летчица, такая ли она, какой создало ее наше коллективное воображение, а его подмывало похвастать своим новым знакомством.
И не вытерпел опять-таки он.
— Был у нее в палате, — сказал он.
— Слышали уже, — буркнул старший сержант. — Только не заливай ей, что ты разведчик.
Жора покраснел, но глаз не опустил. Неделю назад старший сержант уличил Жору в самозванстве — Жора все время выдавал себя за разведчика, к месту и не к месту хвастал: «Мы разведчики. У нас, у разведчиков…» Старший сержант в минуты, когда у него ослабевала боль, как-то особенно пристально присматривался к Жоре. Потом вдруг, изловчившись, вытянул из-под своей подушки уголок какой-то пестро-зеленой ткани, подозвал его.
— Ты, разведчик, подойди-ка сюда… Что это такое?
Жора покосился в изголовье старшего сержанта, пренебрежительно сказал:
— Какой-то бабий сарафан. Ну и что?
— Так! — значительно крякнул старший сержант. — А что такое «длинный язык»?
Жора еще больше насторожился.
— Что ты меня экзаменуешь? Будто не знаю.
— Ну, а все-таки, что?
— Что, что! Болтунов называют длинными языками.
— А в разведке что это такое?
— Ну, и в разведке тех, которые болтают.
— Та-ак! — уже более откровенно крякнул старший сержант.
— Что ты хочешь сказать? Что я — болтун? Ну и что? Имею такую слабость — поговорить. Ну и что? Может, я людям хочу облегчение сделать в их ранении, развлекаю их своими разговорами.
Старший сержант по-прежнему вприщур смотрел на Жору, продолжал свое:
— А что такое пээнша-два?
— Знаешь что, старшой, ты мне туману не напускай. Говори сразу, что ты хочешь?
Старший сержант откинул голову на подушку, задрав квадратный подбородок, на лбу у него выступили крупные бусинки пота — видимо, опять начался приступ боли. Но он все-таки сквозь стиснутые зубы сказал:
— Никакой ты не разведчик… Трепло ты…
Рыжий сапер, желая примирить их, тогда заступился:
— Что тебе, старший сержант, жалко, что ли? Пусть говорит. Ему же за это жалованья не прибавят. Раз парню нравится.
— Н-нет! — твердо отрезал старший сержант.
И с тех пор старший сержант из своего угла постоянно приглядывался к Жоре, словно был на страже чести разведчиков, иногда снисходительно разговаривал с ним, полуиронически, но никогда серьезно. Так было и на этот раз, когда Жора бережно положил на тумбочку «Графа Монте-Кристо».
— О разведчиках можешь не беспокоиться, старший сержант, я ей не заливал, — сказал Жора. Повернулся к нам: — Но бабец, братцы, доложу вам… — Он чмокнул и поднял к губам собранные в шепотку пальцы. — Таких я еще не встречал в своей практике.
Старший сержант отвернулся к окну, тихо бросил:
— Циник ты!
— Может быть, старшой. Все может быть. Но ведь — война, — покровительственным тоном умудренного человека произнес Жора. — Война! Может, у меня это последняя возможность душу отвести. Ты вот отвоевался. Рано или поздно домой поедешь. Меня же скоро выпишут на фронт. А там, кто знает, возьмут да и убьют…
Неунывающий, несмотря на постоянную боль в культе, рыжий сапер с нетерпением ждал конца этой перепалки. И едва наметилась пауза, он тут как тут со своим на редкость ненасытным любопытством:
— Как это ты, Жора, проник туда, к ней в палату? Сколько ден крутился и все-таки проник.
— Солдатская находчивость, дед. — Жора начинал входить в свою роль, садился на любимого конька. Глаза у него затягивались дымчатой поволокой. — Лиза катила перевязочный столик к ней. А он через порог никак не переезжал. Я тут как тут, подхватил, помог вкатить в палату… Ну, братцы, видел я красавиц, многие на шею кидались. Но такой не встречал. Сногсшибательная блондинка…