Но вот офицер, делавший нам перекличку, доложил о построении. И майор вышел перед строем. Нет, он не выступал в привычном нашем понимании, не речь произносил, Он просто разговаривал с нами мягко и задушевно, как старший по возрасту с молодежью: чуточку наставительно, но подкупающе доверительно. Рассказал о задачах полка, о противнике, стоявшем перед нашими позициями.
Почти все мы были ранены осенью на сталинградском фронте.
— Гитлеровец нынче уж не тот, что был здесь осенью, — добавил он, улыбнувшись. — Теперь он смирный.
Уже понял, что из сталинградского котла не вырваться, что Гитлер уже вычеркнул все двадцать две дивизии из своей армии. Но! — поднял он палец. — Не думайте, что его можно взять голой рукой! Он, как смертельно раненный зверь, может и на последнем издыхании кинуться на нас…
Майор неторопливо ходил перед строем, разговаривал с нами и внимательно, по-отечески заглядывал в лица, Говорил он раздумчиво, словно взвешивая и примеряя к нам каждое слово. От частностей, от задач своего полка переходил к общей картине на фронтах, сравнивал войну, с тяжелой ношей, взваленной на плечи советского народа.
— Мы — творцы истории, — говорил он. — История будет писать о нас. А о тех, кто под всякими предлогами прячется за нашими спинами, — о них история не напишет, а если и напишет, то только как о паразитах на здоровом теле народа.
— Мы, русские, — продолжал он, — должны спасать Россию, как спасали ее не раз. Мы должны спасать и Европу от коричневой чумы Гитлера, как много веков назад спасли ее от Батыя…
И мы расправляли плечи, вырастали в собственных глазах — казались сами себе этакими богатырями-освободителями, готовыми в любую минуту ринуться в бой, словно в самом деле за нашими спинами, буквально за хутором Вертячьим, стоит вся Россия., а за ней из-за горизонта истерзанная Европа смотрит на нас с мольбой.
Я тогда подумал: вот в такие минуты, наверное, люди совершают подвиг. И, видимо, не совсем справедливо после отмечать лишь непосредственно совершившего подвиг потому, что не меньшая заслуга в этом и того, кто его подготовил, кто «зарядил» человека на подвиг.
А наш командир полка умел «заряжать» солдат.
В полку майора Мещерякова я пробыл до конца Сталинградской битвы, он вручал мне медаль «За отвагу», наконец он сделал из меня разведчики. У каждого командира свой метод. Майор Мещеряков, развивая в нас чувство профессиональной гордости разведчика, постоянно напоминал нам, что мы его глаза и уши, что мы смелые и находчивые ребята, которым все по плечу. И мы старались. Мы изо всех сил старались быть такими.
Помню случай с блиндажом.
Обычно задачу нам ставил начальник разведки, хотя зачастую в присутствии командира полка. Но тут он сам ставил задачу и даже руководил взятием «языка». Нет, с нами во вражеские траншеи он не лазил. Роль его заключалась в том, что он командовал средствами обеспечения — так называли в наших операциях артиллерийское, минометное и пулеметное прикрытие. В таких случаях мы готовы были не задумываясь лечь у вражеских траншей, но непременно выполнить задание. Он, конечно, это знал и не забывал напомнить об осторожности.
— Прошу вас, сынки, будьте осторожны и ради себя, и ради дела. Не рискуйте напрасно.
В этой операции он еще накануне приходил с нами на передовую. Ребята наперебой показывали ему облюбованный вражеский блиндаж.
— Понимаете, товарищ майор, он немножко в сторонке, его легче взять, — объясняли ребята. — И подходы к нему лучше, по ложбинке пройдем незаметно.
Он, высокий, с мудрыми, спокойными глазами, терпеливо слушал и крутил головой над бруствером.
— А что, ребята, если брать не этот блиндаж, а вон тот, против шестой роты? Пойдемте, посмотрим.
И вся группа — начальник разведки, командир взвода и ребята — участники операции, пригибаясь, пошли по траншее в соседний батальон. Он, конечно, не хуже нас знал оборону противника, хотя мы ни днем ни ночью не спускали с нее глаз — постоянно кто-то дежурил на НП то одного, то другого батальона.
— Вот смотрите. — показывал командир, — какой дугой наша оборона охватывает вражескую в этом месте. А вот тот их блиндаж выдается вперед, и фрицы из него простреливают фланги шестой роты чуть ли не вдоль траншей. Поняли?
Мы кивали, но главного еще не понимали, не доходило.
— Вы возьмите «языка» так, как планируете взять, — в том блиндаже. — Майор улыбнулся. — Только конец будет другим: следом за вами в блиндаж войдет взвод пехоты с пулеметами и там закрепится. Убиваем двух зайцев: берем «языка» и вклиниваемся в их оборону.