Он, конечно, мыслил масштабами полка и в интересах всего полка. Мы рот от удивления раскрыли: так здорово получалось! Дзот этот мы знали, он сделан в три наката. Много раз наша артиллерия пыталась его разбить. Но он выстаивал. И если его захватить, противнику покоя не будет: из дзота можно простреливать его траншеи в обоих направлениях.
Кто-то спросил:
— Товарищ майор, но ведь потом туда не доставишь ни боеприпасы, ни продукты! Фашисты же ни за что не пропустят!
Майор опять улыбнулся, как улыбается отец наивности вроде умного, но не искушенного в житейских премудростях сына.
— Мы сделаем фуникулер.
Ручаюсь, никто из нас тогда не знал, что это такое. Майор понял это, пояснил:
— Закольцуем веревку. Будем привязывать к ней ящики с патронами, термосы и перетаскивать по снегу.
— Вот это здорово! — восхищенно воскликнул Иван Сыпченко, комсорг взвода.
В одну из ближайших ночей мы без особого шума захватили этот дзот, взяли в нем трех фрицев. Но когда по нашему следу поползла пехота, гремя котелками, противник заметил ее, открыл ураганный огонь, развесил «фонари». Возвращаться нам пришлось под огнем. Потеряли троих ребят и одного пленного. Своих вынесли, а немца бросили на «нейтралке».
Новый гарнизон захваченного нами дзота быстро заминировал ход сообщения со стороны позиций противника и до конца держал потом гитлеровцев на этом участке в большом страхе, много вывел из строя вражеских солдат. Но и с фуникулером тоже мороки было! Гитлеровцы специально стреляли из минометов по этому месту и чуть ли не каждый день рвали веревки. Потом ее заменили стальным тросом, который можно было порвать лишь прямым попаданием снаряда.
Я был свидетелем, как руководил майор прорывом вражеской обороны во время генерального наступления по ликвидации сталинградской группировки. Накануне он всю ночь провел на переднем крае, разговаривал с бойцами — ходил из роты в роту, из батальона в батальон. Молодежь называл «сынками», с пожилыми говорил на равных.
— Надо, мужики, завтра во что бы то ни стало прорвать оборону. Сколько же можно сидеть в этих промозглых траншеях! Чем скорее ликвидируем группировку, тем быстрее перейдем в теплые квартиры на отдых… Знаю, знаю, что устали. Чем быстрее кончим, тем лучше. Главное — прорвать утром оборону, выколупнуть их из насиженных блиндажей, а там, по-моему, они покатятся легко. Только не давать им закрепиться… Как вы считаете, какие огневые точки против вашего участка следует подавить в первую очередь?
Он, конечно, лучше, чем кто-либо, знал, когда какие точки надо подавить, но, видимо, хотел, чтобы каждый солдат чувствовал себя участником разработки предстоящей операции и даже в какой-то степени ответственным за нее.
Я был в свите командира полка (почему-то начальник разведки из всего взвода облюбовал в связные меня) и всю ночь ходил за капитаном Сидоровым, а он в свою очередь — за командиром полка. Поэтому видел, как еще вечером майор распекал своего заместителя по тылу и хозяйственников:
— Чтоб завтрак был генеральский! — шумел он и тыкал пальцем: — На первое борщ с мясом, на второе — обязательно чтоб было второе! — мясо с гарниром! Поняли? Всех накормить досыта. И пораньше. Сам проверю!
Батальонные старшины стояли навытяжку, «ели глазами» начальство. Мне так не хотелось оказаться на их месте! И не потому, что майор грозился разжаловать и отправить каждого из них с винтовкой на передовую (это не самое страшное), а просто бы провалился сквозь землю со стыда, что вынудил такого человека кричать.
На КП он был в то утро сосредоточен, строг и молчалив, Я наблюдал за ним издали. Он то и дело посматривал на часы с металлической решеткой над циферблатом. Всегда такой непоседливый, тут он был непривычно тих. Иногда только что-то скажет коротко через плечо, и сразу же начинается движение вокруг него: кто-то подтаскивает телефон ближе, кто-то бежит с командного пункта выполнять распоряжение. И снова замирают — здесь уже давно все готово, все смотрят на него, ловят каждое его движение, разговаривают шепотом.
Точно в семь началась артиллерийская подготовка «Катюши» и орудия дальнего боя час с четвертью молотили вражеский передний край. Казалось, живого места там не осталось.
В восемь пятнадцать артиллерия перенесла огонь в глубь неприятельской обороны. Майор, не отрываясь от бинокля, кивнул. Начальник штаба подал сигнал рукой, и сразу же в небо взвились три ракеты — желтая, красная, зеленая. Сигнал к наступлению!