Я наблюдал за передним краем без бинокля, поэтому высыпавшая из траншей наша пехота показалась мне с пригорка цепочкой муравьев. Донеслась трескотня пулеметов, винтовочная стрельба. Минута, две, три… Цепочка стала терять свои четкие контуры, ее стали настигать вторая, третья линии наступающих, серые точки заняли свою нейтральную полосу и неудержимо катились к траншеям гитлеровцев.
Меня поманил пальцем начальник разведки. Я протиснулся по ходу сообщения ближе.
— Стой здесь. Можешь понадобиться!
Теперь я был почти рядом с командиром полка. Он не отрывался от бинокля, подался всем туловищем напряженно вперед. Шептал:
— Давай… давай, сынки… Давай скорее в траншеи… А там уже не страшно…
И до этого и потом я читал в книжках, что наступающая пехота захлестывает вражескую оборону, как волна. Нет, это не было похоже на волну. Именно полчище муравьев. Вот первые уже достигли траншей и исчезают в них — как муравьи в маленькой канавке.
Выйдут оттуда или не выйдут? Сомнут оставшихся там фрицев или те поглотят их? Это на военном языке называется наступление выдохлось, иссякло… А все новые и новые серые точки достигают траншей и сваливаются туда. Все напряжены. Кто-то сзади, уткнувшись в нишу, распекает кого-то по телефону. Началось тревожное движение вокруг командира полка.
Я тоже впился глазами в неприятельские траншеи: выйдут или не выйдут?
И вдруг командир полка закричал:
— В чем дело? Почему второй батальон не наступает дальше?!
Откуда-то из ниши вынырнул ПНШ-один — начальник оперативной части.
— Товарищ майор, рукопашная идет.
— Оставьте в траншее одну роту! Остальным — вперед!
— Слушаюсь!..
Но в это время из первой линии вражеских траншей стали выкатываться комочки — все больше, больше и больше…
Отсюда, с холма, кажется, так медленно все это происходит, и движутся они уж больно медленно. Но тут же представил себя на месте пехоты: рыхлый снег выше колен и вражеский огонь — где уж там разбежаться!..
Но вот пехота свалилась в траншеи второй линии. Минут пять-семь переводила дух и — дальше, в третью!..
— Молодцы… какие молодцы… — бормотал командир полка. — Богатыри!.. Федор Алексеевич, — позвал он начальника штаба, — представить к орденам комбата и командиров рот!
— Слушаюсь, Михаил Михалыч.
— Пусть сделают представления на особо отличившихся бойцов… Молодцы! Вы посмотрите, какие молодцы!.. — И вдруг круто повернулся к связистам: — Комбата-три к телефону!
И когда ему передали трубку, он, ни на секунду не спуская глаза с поля боя, мягко произнес:
— Давай, голубчик, распрямляй правый фланг. Входи в прорыв… Давай, милый, давай…
По всему чувствовалось, что критическая минута миновала, наступление разворачивается нормально…
Как и предполагал командир полка, стоило лишь выбить неприятеля из укрепленных линий, он покатился без больших задержек.
Штаб двигался следом за наступающими, а командир полка шел во главе батальонов, окруженный разведчиками.
Все эти дни и недели я был неотлучен от командир а полка. Затрудняюсь сказать, сколь талантливы его тактические разработки — солдату все-таки не положено судить своего командира. Знаю только одно: после кровопролитных боев, когда дивизия понесла огромные потери, ее к завершению операции свели в один полк, и этим полком оказался, видимо не случайно, наш полк под командованием майора Мещерякова как наиболее боеспособный.
И еще: за Сталинград из трех командиров полков дивизии только наш, майор Мещеряков, был награжден учрежденным недавно офицерским орденом Александра Невского — первым в армии…
Листаю сейчас дневник и убеждаюсь, что все-таки многое я не записывал тогда — да это и невозможно было.
Порой спать приходилось в двое-трое суток раз, приткнувшись где придется, — тут уж не до дневника. В основном надеялся на память: трудно забыть что-либо, связанное с человеком, которого любишь. А командира нашего полка мы все любили. Любили открыто, не таясь. И он, по-моему, несколько стеснялся этой нашей сыновней привязанности к нему.
Уже на подступах к Сталинграду немцы остановились у Малой Россошки. Встретили нас огнем. Сводный полк залег на склоне перед селом. Комендантский взвод наскоро вырыл командиру полка окопчик в полпрофиля, связисты подтянули телефон. Мы лежали около этого энпэ и курили, чтобы хоть немножко согреться. Полк не двигался. Майор послал двух разведчиков поднять полк в наступление. Ребята уползли. И мы видели, как одного за другим их убило, Ребята были из новеньких. Потом он послал нас с Иваном Исаевым. Мы с командирами рот долге ползали между залегшими бойцами, уговаривали собранный из разных полков народ идти в атаку, матерились. Наконец все поднялись. Я никогда не забуду эту первую в моей жизни атаку.