Но особенно впечатляющей была многодневная вылазка на Львовщине, когда я служил уже во взводе конной разведки.
Задание получили от штаба армии: не просто взять «языка», а нанести на карту строящиеся где-то на подступах ко Львову укрепления. Километров на сорок-пятьдесят предполагалось проникнуть в глубь обороны противника.
Как когда-то наши ребята делали проходы во вражеской обороне и проводили по ним диверсионные группы, так на этот раз для нас две стрелковые роты прорывали линию фронта на стыке вражеских частей. Отдушину сделали минут на тридцать-сорок. За это время под прикрытием большого тумана мы галопом проскочили в тыл. И пошли от лесочка к лесочку.
Нас было восемнадцать человек с тремя ручными пулеметами — сила немалая.
К концу первого же дня взяли «языка». Но как мы его ни спрашивали, он об интересующих нас укреплениях, видимо, на самом деле ничего не знал.
Ночь рыскали по дорогам в поисках более языкастого «языка», но безрезультатно — немцы, видать, ночью совсем здесь не ездили. А войти в какое-либо село мы не рискнули: бродячего не сразу хватятся, а взятого из избы, даже бесшумно, утром же начнут искать.
На заре, едва мы прикорнули в молодом березняке, дежуривший Колька Виноградов разбудил меня.
— Понимаешь — смылся…
— Кто смылся?
— Немец.
Я не сразу понял, о каком немце идет речь, думал, что вообще фрицы отступили.
— Понимаешь, привязал я его к дереву, чтоб не уполз, а сам пошел на опушку посмотреть, что и как. Вернулся, а его тю-тю…
Тьфу! Не хватало еще, чтобы этот наш «язык» привел сюда своих и застал нас спящими!
— Вот тебе и тю-тю… Разинул рот…
Может, Колька и не очень виноват — не было еще такого, чтоб связанный «язык» сбегал. Видно, на самом деле верткий попался.
— Буди всех. Уходить надо в другое место, пока совсем не рассвело.
Метнулись километров на десять в сторону по фронту, на юг. И, как говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло — угодили как раз в район строительства этих укреплений. Тут лес сплошной, старый. Новых дорог, которых у меня на карте нет, уйма. А по ним машины в оба конца беспрерывным потоком.
Нас поначалу даже оторопь взяла: как же тут «языка»-то брать? Потолковали-потолковали, решили устроить засады на двух-трех проселках, где не такое интенсивное движение. Уходившим на эту операцию группам я наказал:
— Ездовых не брать. Постарайтесь мотоциклиста арканить. Может, окажется связным.
— А если не связной — отпустить?
Кто-то вставил:
— Кольке отдай. Он его привяжет…
Ребята засмеялись, хорошо так, свободно. Даже Николай Виноградов улыбнулся, не обиделся. Я облегченно вздохнул: значит, напряжение первого дня прошло. Теперь каждый стал самим собой. И я тоже почувствовал, как появляется во мне уверенность. Твердость во всем почувствовал: и в голосе, и в движениях, — и вообще душа встала на место.
Часа через два привели мотоциклиста, и причем именно связного. Он вез пакет командиру части, руководившему строительством укреплений. В приказе ему предлагалось ускорить работы ввиду поступивших сведений о скором наступлении русских.
Я расстелил прихваченную в запас немецкую карту и попросил пленного показать место, куда он ехал. Он долго лазил пальцем юго-восточнее Львова, наконец наткнулся на кружочек с длинным названием — километрах в тридцати южнее нашего местонахождения. Ничего больше сказать он не мог. Говорит, ехал туда впервые, что там делается — не знает.
Пришел помкомвзвода, привел остальные две группы с пустыми руками — не удалось никого взять. Опустился рядом со мной на траву, положил облезлый от длительного пользования автомат. Насупленный. Вижу, что-то хочет сказать.
— Слушай, не нравится что-то мне атмосфера вокруг нас, — покрутил головой, цыкнул уголками губ. — Заглянули сейчас на шоссе… и, понимаешь, чем-то обеспокоены немцы, насторожены. Бронетранспортеры патрулируют. Утром этого не было. Уж не нами ли интересуются? Как ты думаешь, младший лейтенант?
— Вполне допускаю, — как можно равнодушнее ответил я. — А что ты удивляешься?
— Да я не удивляюсь. Только хреново все это… Ну, что-нибудь сказал пленный?
Я подозвал поближе ребят, пересказал содержание захваченного пакета (каждый должен знать все — мало ли что может случиться, еще не известно, кто из нас вернется в полк), командиры отделений отметили на своих картах место строящихся укреплений — тоже не известно, какой карте из четырех наших и одной немецкой суждено попасть в штаб армии.
Посовещались. Решили, что тут мало надежды взять нужного нам «языка», поэтому надо по возможности ближе продвинуться к строящейся линии.