Это письмо пришло к аль-Файду раньше, чем письмо аль-Файда поступило к нему. Когда аль-Файд прочитал его, он воскликнул:
— Поистине мы принадлежим Аллаху и к нему возвратимся!
И написал ему в ответ: «О брат мой, беда для меня стала двойной, ибо нужда твоей семьи прибавилась к нужде моей семьи. Я всячески изощрялся для них, и теперь я буду хлопотать еще больше в поисках других выходов из беды, я буду стараться распродать то, что у меня есть, хотя бы и с некоторыми потерями».
Когда это письмо пришло к Ибн Аббаду, он остался спокойным и бросил своего друга без помощи барахтаться в хлопотах и изнывать в трудах.
Был один человек среди обитателей квартала аль-Харбийя, который отличался щедростью и великодушием. Он часто приглашал к себе в гости Ибн Аббада и тратил на него много денег из желания общаться с образованными людьми и остроумными старцами. Он думал, по своему простодушию, что, посетив Ибн Аббада в его доме, приблизится к нему. Он давно знал о его прижимистости, но не верил, что с ним ничего невозможно поделать.
И вот явился он к нему однажды неожиданно и сказал:
— Пришел я к тебе без зова, но я удовольствуюсь тем, что есть.
— Но ничего нет,— сказал он,— а твои слова «тем, что есть» обязательно должны подразумевать что-то.
— Тогда кусочек соленого,— предложил тот.
— А кусочек соленого разве не что-то? — возразил он.
— Безусловно,— сказал тот, а затем добавил: — Значит, будем пить тогда натощак!
— Если бы оказалось у нас вино, то это был бы прямо свадебный пир,— сказал он.
— Так я пошлю за вином,— предложил тот.
— Если хочешь достать вина, то достань также что-нибудь к вину,— сказал он.
— Я не возражаю против этого, а также и против сладостей и базилик, но я хочу считать это посещение приглашением с твоей стороны, однако это невозможно без того, чтобы и ты принял в этом хоть какое-нибудь участие,— промолвил тот.
— Мне сейчас пришел в голову выход, в котором для тебя благо, а для меня нет вреда,— сказал он,— на этой пальме живет пара диких голубей, и у них есть два подросших птенца. И если мы найдем человека, который заберется на пальму, хоть она высока и скользка, и если они не улетят, ибо они уже могут подниматься на крыльях, то мы приготовим из одного голубя таба-хидж, а из другого карданадж, ведь сейчас день карда-наджа!
И они стали искать среди соседей человека, который взобрался бы на ту пальму, но не могли найти такого. И наконец им указали на одного земледельца из жителей квартала аль-Харбийя. Посланец долго отыскивал его, пока не напал на его след. Когда он его привел, тот, посмотрев на пальму, сказал:
— Ну, на нее не подняться и не достигнуть верхушки без таблийи и барбанда. Как же мне браться за это без ничего!
Тогда попросили его найти эти вещи; он отправился за ними и долго не возвращался. Наконец он принес их. Когда он взобрался на верхушку пальмы, то оказалось, что один из птенцов улетел, другого же он опустил вниз. И этот птенец пошел и на табахидж, и на карданадж, на обед и на ужин!
Ибрахим ибн Сайяба написал однажды одному из своих друзей, который был равен ему по образованию но превосходил его по состоянию, ибо был весьма богат имуществом и богат денежной наличностью, прося друга дать ему взаймы немного денег, чтобы ему продержаться до того времени, пока он не получит того, на что надеется. И этот друг написал ему в ответ, извиняясь и говоря: «Поистине богатство таково, что о нем лгут и так и сяк и люди склонны приписывать другим то, чего на самом деле у них нет. Я же ныне стеснен в средствах, и мое положение не таково, как нам бы этого хотелось. И лучше всех это может понять и извинить умный друг».
Когда его ответ пришел к Ибн Сайяба, он написал ему: «Если ты лжешь, то да соделает тебя Аллах правдивым, а если ты заслуживаешь упрека, то да соделает тебя Аллах достойным оправдания».
Ибн Абд Раббихи