— Садись, ты получишь от нас все, что тебе угодно.
Хутайя спросил:
— Знаешь ли ты, кто самый лучший из поэтов? Тот, кто сказал:
Добром и щедростью своей Везде прославлен благодетель.
Он возвеличен, а скупца Поносят все, Аллах свидетель.
Анбаса велел своему управляющему:
— Возьми этого человека за руку и отведи его на рынок и все, чего он только пожелает, покупай ему.
Тот повел Хутайю в шелковые ряды и предлагал купить шелка и атлас, но поэт даже не взглянул на них. Зато, увидев бязь и простую холстину, Хутайя изъявил желание иметь их, и управляющий Анбасы купил для Хутайи столько, сколько тому хотелось, и даже более того, объяснив:
— Хозяин велел мне тратить как можно больше денег и ни в чем не ограничивать тебя.
Хутайя призадумался и ответил:
— Твой хозяин одарил меня простой холстиной, я же, в свой черед, в своих стихах назову его скотиной.
О щедрых людях во времена Джахилийи
Самыми щедрыми во времена Джахилийи были трое: Хатим ибн Абдаллах ибн Сад ат-Таиг Харам ибн Синаи аль-Мурри и Каб ибн Мама аль-Ияди.Но из всех троих именно Хатим отличался беспримерной щедростью. Однажды, когда стояли сильные холода и ветер кусал, как свирепый пес, он сказал своему невольнику Ясару:
— Разожги костер на возвышенности, чтобы путник, сбившийся во тьме с пути, мог по нему найти дорогу к нам. Он сложил об этом такие стихи:
Ты раздуй костер полночный в этот час холодный, грозный, Хоть тебя, как пес, кусает ветер яростный, морозный.
Пусть увидит пламя странник, пропадая в непогоду.
Если гостя ты согреешь, подарю тебе свободу!
*
Говорят, Хатим никогда никому не отказывал ни в чем, и только никому не отдавал своего оружия и своего коня. Однажды, проезжая мимо становища племени Анза, он увидел у них пленника. И тот пленник попросил Хатима внести за него выкуп, а так как у Хатима не оказалось при себе нужной суммы, он самолично освободил несчастного от оков и надел их на себя. В плену он пробыл до тех пор, пока родичи того человека не выкупили его.
*
Навар, жена Хатима, рассказывала:
«Нас постигла страшная засуха — земля потрескалась, небо стало сизым от пыли, верблюды рвали путы и убегали в степь в поисках воды и погибали там, молоко иссохло в материнской груди, и мы уготовились к скорой гибели. Однажды, когда ночной мрак пал на землю и казалось, никогда уже не наступит рассвет, безысходное отчаянье овладело мною. Дети плакали от голода и не хотели уснуть. Я пыталась убаюкать дочку, а Хатим стал уговаривать двоих наших сыновей. Наконец дети угомонились. Мы же с Хатимом долго сидели, и он всячески утешал меня и подбадривал. Потом я прилегла, но сон не шел ко мне. Супруг мой, наверно, решил, что я уснула, и продолжал сидеть, углубившись в свои невеселые думы. Постепенно стали бледнеть звезды на небосклоне. Тут я услышала, что кто-то приподнял полог нашего шатра и опять опустил его. Хатим встрепенулся.
— Кто там? — шепотом спросил он.
— Это я, ваша соседка,— откликнулась женщина и назвала свое имя.— Я пришла к тебе, потому что дети мои воют, как голодные волчата. Материнское сердце разрывается на части. Помоги нам, сосед.
— Что ж, приведи детей. С божьей помощью накормим их и тебя.
Вскоре она появилась, неся на руках двоих, а еще четверо шли за ней, и она была похожа на страусиху, ведущую свой выводок. Хатим вышел из шатра, приблизился к своему коню и единым махом перерезал ему горло. Потом он освежевал тушу и протянул нож нам, женщинам, сказав при этом:
— Приступайте к своему делу.
Мы жадно набросились на мясо, отрезали куски, жарили их и ели, а Хатим стал обходить все шатры нашего становища, говоря:
— Вставайте, люди, собирайтесь к моему костру.
Когда все собрались, он отошел в сторону и стоял,
завернувшись в плащ и глядя на нас. Клянусь Аллахом, он так и не прикоснулся к этому мясу, хотя был голоден не меньше, чем мы все. Наутро от коня Хатима остались только обглоданные кости, а он сам произнес такие стихи:
Оставь упреки, о Навар, меня напрасно не брани.
«Что ты наделал!» — не тверди, ругать меня повремени.
Не говори, что людям дал немало своего добра —
Я б даже гору одарил, когда просила бы гора.
Скупец один лишь видит путь — добро к себе упрятать в дом,
А щедрый — множество путей, где можно жертвовать добром».
*
О щедрости Каба аль-Ияди также много говорят. Это он напоил своего друга водой, когда сам погибал от жажды, так что его друг выжил, а он погиб. О нем говорит Хабиб ат-Таи Абу Таммам:
Разве на жертву такую способен жалкий скупец?
Нет, жизнь положить за друга — вот щедрости высший венец!