*
Некий мудрец говорил: «Будь хвостом, но не будь головой, ибо голову отсекают, а хвост остается».
Что говорили арабы о тех, кто довольствуется малым
У одного из жителей Медины спросили:
— Как ты можешь питаться одним хлебом и финиками?
Он ответил:
Лишь бы хлеб и финики были...
*
Рассказывают, что когда Харун ар-Рашид завоевал Гераклею и отдал ее своим воинам на разграбление на три дня, он, однако, даровал пощаду всем жителям и также правителю города Василию. Василий стоял рядом с халифом, а потом отошел к стене, на которой было что-то написано по-гречески, и стал внимательно изучать надпись. Харун ар-Рашид подивился этому и спросил: — Ты ведешь себя так, словно тебя совсем не волнует, что твой город грабят. Как можешь ты спокойно читать какую-то надпись на стене?
— Повелитель правоверных, — отвечал румийский царь, — я прочел здесь то, что дороже всей Гераклеи.
— Нам тоже угодно знать, что здесь написано, — сказал Харун, и Василий перевел на арабский язык:
— «Во имя всевышнего царя небесного, о сын Адама, лови удачу, если можешь, но помни, что все в руках божьих. Не думай о дневном пропитании. Если в этот день тебе не суждено погибнуть, то бог пошлет тебе хлеб насущный. Не гонись за богатством, как делают это ослепленные его блеском, и знай, что довольствующийся немногим увеличивает долю многих. Будет счастлив тот, кто внемлет этим словам и запомнит их».
Харун внимательно выслушал назидание, а потом попросил прочесть еще раз, чтобы запомнить его.
Что говорили арабы о глупцах и ханжах
Мухаммад ибн Абд аль-Малик аз-Зайят выбирал себе в друзья дураков и остерегался людей умных. Когда его спросили, почему он это делает, он ответил: «Слишком тяжело всегда следить
за собой».
У аль-Аттаби спросили:
— С кем ты сегодня будешь проводить время?
— С тем, кто не рассердится, если я плюну в него,— ответил он.
— Кто же это? — спросили собеседники, и он ответил:
— Стена.
*
Спросили поэта Дибиля:
— Что такое одиночество?
Он ответил:
— Пребывание среди людей. — Затем произнес такие строки:
«Как много людей!» — вы твердите. О нет, как их мало! Известно Аллаху, обманывать мне не пристало.
Невольный свидетель презренного нашего века,
Ни в ком я, увы, не могу разглядеть человека!
Сабит аль-Баннани рассказывал:
«Я вошел к одному из своих ученых друзей, и он спросил:
— Что привело тебя ко мне?
— Я пришел просто взглянуть на тебя, — ответил я,— а он воскликнул:
— Кто я такой, чтобы на меня смотреть! Я не аскет и не благочестивец! В молодости я был гулякой, а в старости заделался ханжой. Клянусь Аллахом, ханжа хуже гуляки!»
*
Некоего человека похвалили во время моленья:
— Как благочестива твоя молитва!
А он не удержался и похвастал:
— Я еще и пощусь!
*
Тахир ибн аль-Хусейн спросил у Абу Абдаллаха аль-Марвази:
— Сколько лет прошло с тех пор, как ты приехал в Ирак?
— Двадцать лет, а пощусь я тридцать лет.
— Я задал тебе один вопрос, а ты ответил сразу на два,— усмехнулся Тахир.
*
Омар ибн аль-Хаттаб подарил одному человеку кошелек, но тот сказал:
— А шнурок можно взять?
Тогда Омар приказал:
— Положи кошелек на место!
*
Мухаммад аль-Варрак сказал:
Притворялись, что их вера чистоты полна и жара,
А на деле как святыню чтут один лишь блеск динара.
Не Аллахово веленье — лишь монеты золотые Заставляют их молиться и идти в места святые.
Окажись динар на небе — дальше, выше, чем Плеяды,—
И тогда к нему на крыльях устремиться были б рады.
О соболезнованиях и оплакиваниях
7г>х Арабы говорили: «Обычно все начинается с мало-го, а потом растет. Только беда сначала велика,
потом постепенно уменьшается».
Аль-Асмаи рассказывал:
«Некая бедуинка совершала паломничество вместе с сыном. Он внезапно заболел и умер. Когда его похоронили, она встала у могилы и сказала:
— О сынок, я долго кормила тебя своим молоком, но потеряла в одночасье. О сынок, ты был молод, свеж, цве-тущ и благоуханен, а теперь, бездыханный, лежишь под землей. О сынок, мир накинул на тебя покров небытия, и судьба поселила тебя в обители тления. О сынок, наступило утро, которое принесло мне вместо дневного света ночной мрак! — Потом она сказала: — Господь всемогущий, ты даровал усладу моим глазам, но не дал насладиться вдоволь, приказав терпеть и не роптать!
Когда же она, простившись с сыном, решила возвратиться к своим родным, то сказала:
— О сынок, я уже запаслась провизией на дорогу. Если б я могла знать, хватит ли тебе провизии в твоем дальнем пути! О господи, прошу тебя: яви к нему свою ласку, как он был ласков со мной. Оставляю тебя, сынок, на попеченье того, по чьей воле ты был зачат в моей утробе. О, как горят сердца матерей, потерявших возлюбленных чад своих, как беспокоен их сон, как длинна их ночь и как мимолетен светлый день! О, как ничтожна радость их жизни и как велико одиночество, как далеки они от веселья и как близки к грусти!