Все, кто слышали ее слова, заплакали, сочувствуя ей».
Ибн Кутайба рассказывал, что первым, кто оплакал себя еще при жизни, был Язид ибн Харрак, который сложил такие строки:
Кто охранит молодца от погибели — дочери рока?
Кто защитит молодца от судьбы, поступившей жестоко?
Вновь причесали меня, хоть я не был растрепан и прежде. Снова одели меня — быть вовеки мне в этой одежде.
И умастили, сказав: «Вот. Он был человеком, он — бывший». Крепко скрутили меня, как мешок непригодный, прогнивший. Юных, знатнейших из всех разыскали, послали за мною,
Чтобы упрятать меня, поместить глубоко под землею.
Все достоянье мое меж собою они разделили И говорят: «Ибн Харрак упокоится ныне в могиле».
Что ж, ни о чем не жалей. В утешенье одно только скажем: «Наше имущество все остается наследникам нашим».
*
Во время Джахилийи некий человек из племени Тамим встретил жреца, который предрек ему: «Ты умрешь в месте под названием аль-Аха». Тамимит оставался некоторое время там, где встретил жреца, а потом вместе с несколькими спутниками отправился в Сирию. Они благополучно совершили путешествие, но на обратном пути сбились с дороги и оказались в местности под названием аль-Аха. Все путники спешились со своих верблюдов, один этот тамимит отказался последовать их примеру и оставался в седле. Верблюдица стала пастись, а он сидел у нее на спине. В это время на губу верблюдицы заползла змея, верблюдица мотнула головой, чтобы сбросить ее, но змея переметнулась на ногу тамимита и ужалила его. Он крикнул своему брату, который сопровождал его в путешествии: «Муавия, вырой мне могилу, я умираю, а когда я умру, оплачьте меня!» Так исполнилось предсказание жреца.
*
Аш-Шайбани рассказывал, что в племени Хузайль была женщина, имевшая десять родных и десять двоюродных братьев. Случилось так, что все они погибли от моровой язвы, и осталась она одинока как перст. Один из соплеменников посватался к ней и взял в жены. Она родила сына, который рос так быстро, будто кто-то тянул его за волосы, и стал рослым, красивым юношей. Потом эта женщина решила женить его и приготовила все для свадьбы. Но когда оставалось лишь заключить брачный договор, он неожиданно умер. Мать не раздирала на себе одежду и не плакала. Когда его обмыли и снарядили в последний путь, позвали ее, чтобы проститься с сыном. Она нагнулась и некоторое время смотрела на него, потом подняла голову и сказала:
Радость в суетной жизни, увы, всегда коротка.
И насладиться благом мешает судьбы рука.
Течет беспощадно время — и рушатся все дома,
И посреди равнины, и на вершине холма.
Однажды Омар ибн аль-Хаттаб спросил аль-Хансу, лицо которой было изборождено глубокими морщинами:
— Откуда у тебя эти морщины, Ханса?
Она ответила:
— От неутешного плача по моим братьям.
— Твои братья — грешники, и они сейчас в аду,— заметил Омар, на что аль-Ханса ответила:
— Тем горше моя печаль. Раньше я оплакивала их смерть, а теперь оплакиваю их огненную муку,— И сквозь слезы аль-Ханса продекламировала:
Когда бегу за теми, кто гроб с его телом понес,
«О, горе мне из-за Сахра!» — кричу, задыхаясь от слез.
Пусть матери не лишатся тех, что Сахра несли.
О боже, кого зарыли они в глубины земли!
Однажды к Айше вошла аль-Ханса, одетая в грубую власяницу на голое тело. Айша воскликнула:
— Что это, Ханса? Даже когда скончался посланец Аллаха, я не надевала власяницу.
— У меня есть на то основание,— ответила аль-Ханса.— Ты знаешь, что отец отдал меня замуж за вождя племени, человека расточительного до крайности. Он не жалел ни своего имущества, ни моего, и в конце концов мы обеднели. «Что нам теперь делать?» — спросил он меня. «Давай обратимся к моему брату Сахру». Мы с мужем отправились к Сахру, и он, разделив все свое имущество на две части, предложил нам любую часть на выбор. Но вскоре после этого мой муж принялся за прежнее, он тратил деньги безо всякого счета, пока мы опять не остались без гроша. И опять мой муж спросил меня: «Кто нас выручит из беды?» Я ответила: «Кто же еще, как не мой брат Сахр?» Мы отправились к Сахру, он опять разделил свое добро и лучшую часть отдал нам. А когда его жена попыталась удержать его от этого, он ответил: «Я отдам своей сестре самое лучшее из того, что имею, а после моей смерти пусть она разорвет свое покрывало и наденет рубаху из грубого волоса, оплакивая меня». И теперь, когда Сахра не стало, я поклялась, что не сниму с себя власяницу до самой смерти.