Абд аль-Малик распорядился привести к нему аль-Хаджаджа и спросил его:
— Что побудило тебя совершить подобный поступок?
— Это сделал не я,— возразил аль-Хаджадж.
— Кто же?
— Это сделал повелитель правоверных, ибо моя рука — это его рука, а мой бич — его бич. Что стоит повелителю правоверных подарить вазиру Рауху ибн Зан-ба два шатра вместо одного и двух рабов вместо одного? Лучше сделать это, чем заставить меня нарушить приказ, который дал мне сам повелитель правоверных.
Халиф с лихвой возместил вазиру его убытки, а аль-Хаджаджа стал ценить с тех пор по достоинству.
*
Аль-Хаджадж ежедневно выставлял пятьсот столов, а во время рамадана — тысячу столов, которые накрывали вечером, чтобы люди могли разговеться в час, когда дозволена еда. Каждый стол был накрыт на десять человек, и повара готовили десять блюд, в том числе жареную рыбу и плов с сахаром. Аль-Хаджадж садился в носилки, и невольники проносили его мимо каждого стола, чтобы он мог попробовать, достаточно ли сахара положили в плов. Бывало так, что какой-нибудь повар, желая украсть как можно больше сахара, делал вид, будто позабыл положить его в плов. И если аль-Хаджадж находил еду недостаточно сладкой, он приказывал дать повару двести ударов плетью. С тех пор повара стояли у столов, держа наготове мешки с сахаром.
*
Один человек, узнав о смерти аль-Хаджаджа, воскликнул:
— Я готов развестись со своей женой, если аль-Хаджадж не попал в ад.
Жена, узнав об этом, отказалась допускать его к себе, говоря:
— Если аль-Хаджадж не в аду, значит, я разведена с тобой. Я не желаю прелюбодействовать!
Тот человек отправился к Хасану Басрийскому и спросил, что ему делать. Хасан ответил:
— Если такой человек, как аль-Хаджадж не попал в ад, то пусть прелюбодействует — ее никто не накажет на том свете.
ВТОРАЯ ЖЕМЧУЖИНА -*-
ОБ ИСКУССТВАХ О достоинствах поэзии
0маР и^н аль-Хаттаб сказал: «Стихи — основа арабской речи, они утишают гнев, гасят огонь вражды, с ними обращаются, чтобы известить о чем-либо, и к вельможе, чтобы получить от него вознаграждение». А Ибн Аббас повторял: «Поэзия — это наука арабов и собрание их преданий. Изучайте ее, особенно стихи поэтов Хиджаза, ибо их наречие — лучшее из всех арабских наречий».
*
Однажды Мухаммада ибн Сирина спросили во время молитвы:
— Что бы ты сделал, если б кто-нибудь в твоем присутствии стал читать в мечети любовные стихи?
Ибн Сирин не отвечал, пока не кончил молитву, потом подошел к михрабу и произнес:
Мне было прохладно с нею, мне раем казался зной.
И мускус летней порою лил аромат неземной.
И было мне жарко с нею зимой, в ледяную ночь,
Когда собаки скулили — им лаять было невмочь.
*
Законовед Урва ибн Узайна, один из самых уважаемых людей в Медине, славился своим благочестием и набожностью. Но многих удивляло, что при том он писал любовные стихи. Однажды жена стала упрекать его:
— О тебе говорят, что ты праведный человек, а ведь это ты сложил стихи:
Если в сердце запылает жар любовный, золотой,
Побегу я к водоносу: «Окати меня водой!»
Но увы! Прохладней станет только кожа, лишь на миг.
Кто же тот пожар потушит, что в груди моей возник?
Разве такое мог написать праведный человек? Да ты попросту лицемер!
— Лжешь, я не лицемер! — рассердился Урва.— Просто в стихах я излил хоть немного свою душевную тоску.
Один поэт восхвалил в стихах наместника Ахва-за, но тот никак не отблагодарил его за это. Поэт пригрозил:
— Я не стану высмеивать тебя, но сложу такие стихи, которые будут для тебя горше осмеяния.
Отправившись к правителю Ирака Зияду, поэт прочел поэму, прославляющую его деяния. В том числе в поэме были такие строки:
У Тайма, эмира Ахваза, безмерно казна богата!
Мешки объелись деньгами, на помощь зовут Зияда.
К нему кошельки взывают: «Откликнись, приди, взгляни!»
Ведь их распирает злато, по горло сыты они.
Услышав это, Зияд воскликнул:
— Я внемлю вам, кошельки и мешки!
И тотчас послал к наместнику Ахваза одного из своих стражников, приказав забрать у того сто тысяч дирхемов.
*
У Халиля ибн Ахмада спросили однажды:
— Ты такой знаток поэзии, почему же сам не пишешь стихи?
— Для того, что мне хотелось бы сказать в стихах, я не нахожу слов,— ответил он,— а те слова, что я нахожу, не складываются в стихи.
*
Однажды встретились Абу-ль-Атахия и Абу Нувас, и первый спросил:
— Правду ли говорят, что ты пишешь стихи, только любуясь красивыми цветами и вдыхая аромат душистых трав?